Чтение онлайн

— Знаю. Ты симпатизируешь учительнице, жалеешь талантливого Симакина. Но будем объективны: сам он крепко был виноват. Ладно, это не тема. Срочно нужно отправлять оленя на анализ специалистам.

— Золото. Где Симакин взял столько высокопробного золота, вот что остается открытым вопросом. — Шатохин посмотрел на начальника отдела.

— Усложняешь, Алексей Михайлович, — сказал, кидая взгляд на часы, Пушных. До оперативки оставались считанные минуты. — Склоняешься к тому, что фигурка не подлинная, так и разговор другой должен быть. Родиков просто обязан знать подноготную происхождения оленя. Сто один процент гарантии. Не наивен же он. Слетай-ка еще раз на встречу с ним.

Случайно ли, нет, но вычитанная Кунцевым примета о ранней зиме при выпавшем на Покров снеге, похоже, в этот год оправдывала себя. Горно-Алтайск вместе с ближними и дальними предместьями был весь засыпан снегом. Плотным покрывалом лежал он на совсем недавно еще пестроцветных от листвы и лиственничных иголок горах. Не хиленький, готовый вот-вот сойти рыхлый снежок, а плотный, хрусткий. И мороз основательный, взаправдашний, не оставляющий надежды на оттепель.

— Здоровая темпер-ратурра, — говорил Шатохин, поеживаясь пожимая руку Токошеву. В прошлый раз они понравились друг другу, сблизились, и теперь после непродолжительной разлуки встретились друзьями.

— Достанем куртку, — с улыбкой пообещал следователь прокуратуры. — А вообще под ноябрь в плаще к нам путешествовать рискованно.

— Юг ведь у вас.

— На нашем юге снега да вьюги, — засмеялся и со свойственной сдержанным людям быстротой умолк, посерьезнел Токошев. — Как Виктор? — справился о Кунцеве.

— Нормально. Привет тебе шлет.

— Обещал свозить вас на Аю [9] , не удалось. Послезавтра выходной, хоть тебе одному покажу наши красоты. Костер разведем, толканом угощу. Согласен?

— Почему бы нет. Если опять, как в прошлый раз, в командировку тебя не ушлют. Как Родиков?

— Сложно с ним, — вздохнул Токошев. — Замкнулся, молчит. Не отрицает ничего и не соглашается. Индифферентен. Напарник куда разговорчивее.

— Естественно. За тем груз полегче. Можно с Родиковым, как в первый раз, в твоем кабинете встретиться?

— Пожалуйста, — без колебаний согласился Токошев. — Второго, Потапова, тоже доставить?

— Спасибо. Пока не нужно.

К предстоящей встрече Шатохин не готовился. Не однажды по личному опыту убеждался: излишне заранее набрасывать план. Импровизация, исходя из настроения и состояния собеседника, куда плодотворней. Пусть в первых фразах допроса будет мало стройности, логики — не существенно. После выровняется, войдет в колею, только бы сразу нащупать, схватить верную нить и не затронуть раньше времени запретной.

Токошев сделал распоряжение доставить арестованного и, захватив объемистую папку, ушел в другой кабинет. Четверть часа в ожидании, пока приведут археолога, Шатохин простоял у окна. Глядел на величественные заснеженные горы с взбегавшими довольно высоко домиками, невольно вспоминал разговор с шофером «уазика», подвозившего их с Кунцевым в первый приезд от Горно-Алтайска до Бийска. Шофер, узнав, что Шатохин по рождению воронежский, сказал с уловимым сожалением: «Степь там у вас, скучно, глаз не на чем остановить». «Зато у вас заслоняет простор, как взаперти чувствуешь себя», — парировал тогда Шатохин. Горы нравились, притягивали, но быстро надоедали. Пожалуй, он не смог бы постоянно жить среди них, по крайней мере долго бы привыкал.

Об этом он думал; невольно перенесся мыслями в родные края, где не был уже шесть лет. Надо съездить, обязательно. Можно через недельку взять отпуск и съездить. Все-таки он выбрал бы, встань вопрос о выборе, степное приволье. С хилыми жиденькими лесопосадками, даже слякотное, продуваемое промозглыми ветрами в эту пору, но степное приволье...

— Товарищ капитан, — прервал непрошенные приятные мысли голос за спиной.

На пороге стоял молоденький со скуластым румяным от мороза лицом сержант.

— Введите, — сказал Шатохин, сел за стол.

Родиков переступил порог, за спиной его маячил еще один сопровождавший милиционер. Сержант вопросительно глядел на Шатохина: присутствовать ему или выйти? Кивком Шатохин дал знать: свободны.

Что бросилось с первого взгляда на Родикова — он сильно исхудал. Глаза запали, нос заострился. Вместо напряженности и скованности в движениях — вялая податливость — верный признак безразличия. Приказы повиноваться не вызывают вспышек внутреннего протеста. Велят идти направо — идет, налево — тоже, садиться приказывают — безропотно опускается на стул. Увидел Шатохина, ни один мускул на лице не дрогнул. Что следователь прокуратуры, что Шатохин, что другой кто-то — все равно.

Одет Родиков был в ту самую брезентовую куртку-штормовку, в которой его взяли.

— Раздевайтесь, садитесь, — сказал Шатохин.

Родиков медлительно исполнил. Настолько медлительно, что захотелось поторопить. Но приказным тоном контактов не наладишь.

— Отказываетесь от еды? — спросил Шатохин.

Ответ последовал после длинной паузы:

— Просто не хочется...

Да, вести беседу у арестованного желание такое же, как и аппетит. Не оживить, не растормошить его двумя-тремя фразами — и замкнется наглухо, как черепаха в панцире. После часами будут сидеть друг против друга, ни на йоту беседа не продвинется. Что-то же должно волновать археолога, не ко всему же потерял вкус. Что?

— Где спрятали оленя, точно указали. Облегчили задачу.

— Все равно бы нашли...

М-да... Про чемодан с якутскими «трофеями» лучше пока не упоминать, по крайней мере в лоб. Кажется, до археолога не дошло: раз был в его квартире обыск, значит, встречались с женой. Родиков хоть и убийца, махинатор, но имя жены для него не звук пустой. Не особенно посвящал ее в свои побочные занятия, но не одному себе готовил и предназначал «успех».

— Мы долго, Родиков, разговаривали с Мариной Павловной. Три дня назад.

Вот! Мнением целого мира можно пренебречь, но как близкие воспримут глубокое твое падение, — это не под силу многим самым отпетым негодяям. Интересно, к какой категории отнесет этого суд?

Родиков промолчал, но взгляд ожил. Нужно не медлить, продолжать.

— Жена хорошо вас изучила. Много о вас порассказала.

На этот раз Шатохин сделал долгую паузу.

— Мне попадался несколько лет назад человек примерно с вашим мировоззрением: раз нет весомого социального положения, нужно компенсировать его кучей денег.

Шатохин живо представил себе того, о ком упоминал — бородатого химподсочника, мастера изготовлять чучела птиц. Чем-то тот лесной отшельник из-под Нежмы походил на Родикова. Хотя нет, пожалуй, сравнивать нельзя. Тот лучше.

— Разница, — продолжал он, — в том, что тот сначала достиг положения, был руководителем крупного предприятия, а потом лишился всего. Из-за преступления.

— Какое преступление?

О, это уже хоть маленькая, но победа. Родиков заговорил, заинтересовался. Примеряет, ищет аналогичные своим поступки в действиях других. А еще у него вертится на языке вопрос о жене. Можно теперь не ждать, пока задаст, переходить в наступление.