Чтение онлайн

— На допросе ваш муж утверждал, что фигурка спрятана в квартире. Здесь. Этот олень как раз и представляет интерес для следствия. Значит, о золотых предметах он с вами не говорил?

— Я ничего не знаю, — горестно покачала головой Родикова. — Всякие вазочки, канделябры, даже моржовые кости с гравировкой появлялись. Но про золото не знаю. Клянусь.

Приглушенный голос Кунцева послышался в соседней комнате. По обрывкам фраз можно было понять, что он привел понятых и теперь растолковывал им их права и обязанности.

— Хорошо, не будем пока больше об этом, — сказал Шатохин хозяйке. — Пойдемте, нас ждут.

Понятые, мужчина и женщина лет сорока пяти каждый, оба одетые по-домашнему, стояли посреди комнаты, слушали слова Кунцева и с любопытством озирались.

По тому, как Родикова закусила губу, опустила глаза, можно было заключить, что явились как раз те соседи, которых она меньше всего хотела бы зреть у себя в квартире в горькое для нее время. Что делать, не справляться же было прежде, кто симпатичен Родиковой, а к кому она не испытывает особой приязни. Обыск мера крайняя. Сколько раз за годы работы в розыске Шатохину приходилось участвовать, а все не мог научиться равнодушно относиться к этой процедуре. По-человечески неприятно. На выбор, так предпочел бы этому схватку с вооруженным преступником. Но выбора служба не предоставляла, приходилось по необходимости исполнять и это.

Местонахождение драгоценной фигурки Родиков на допросе назвал точно. Начали обыск с подвесного ящичка над входной дверью, и буквально две минуты спустя Кунцев, порывшись там, спрыгнул со стула с газетным свертком в руке.

Под газетой — это была местная «Вечерка» — находился футляр электробритвы «Бердск», и в нем, в футляре, укутанная слоем ваты помещалась фигурка. На фоне стерильной белоснежной ваты олень блеснул яркой чистой желтизной.

Словно насыщенный знойным теплом солнечный лучик засиял вдруг в пасмурном свете осеннего непогожего утра. Фигурка изображала оленя бегущим: рогатого, с высунутым языком. Тонкие ноги животного были припаяны к четырехугольным пластинам, тоже золотым. В углах этих пластинок виднелись крохотные дырочки. Возможно, олень некогда был частью ансамбля звериных фигурок, дырочки предназначались для гвоздиков и были прибиты к чему-то. Возможно. Однако и в одиночестве олень смотрелся. Литые бока, морда, рога — все четко прорисовано, отмечено печатью мастерства. Шатохин впервые в жизни видел такую поделку и должен был признаться себе: притягивает, глаз не оторвешь. Олень небольшой, свободно уместится в длину поперек ладони.

Эксперт-криминалист Кудрявцев тщательно первым осмотрел фигурку, передал ее Новотроицкому.

Ювелир принял оленя с заметным волнением, хотя и старался не подать виду. Чувствовалось, и он имеет дело с такой вещицей впервые.

Взгляды скрестились на Новотроицком, на олене в его руках. Ювелир при всеобщем пристальном внимании чувствовал себя неловко. Отошел к окну, поставил оленя на подоконник, долго разглядывал.

— Золото, — сказал он. — Проба не стоит, но лигатуры ничтожная часть. Очень высокая проба. Можно попробовать реактивом? — спросил у Шатохина.

— А это не повредит? — Шатохин заколебался. С золотом ему не доводилось иметь дела.

— Нет, что вы. Все будет в целости-сохранности.

— Тогда, пожалуйста, — разрешил Шатохин.

Ювелир взял свой портфель, вынул оттуда весы, несколько флакончиков с жидкостью, какой-то камешек.

— Сейчас, сейчас, совсем немного терпения, — приговаривал он по-стариковски, вставляя в глаз монокль, — совсем немножко...

Действительно, он не заставил долго томиться в ожидании. Подозвал Шатохина.

— Конечно, я могу ошибиться, в инспекции точнее скажут. Но, полагаю, больших расхождений не будет. Мне кажется, золота здесь двадцать два карата. Девятьсот шестнадцатая проба. Примеси ничтожная доля. Фигурка полая, это точно. Даже по весу понятно. Сорок три с половиной грамма. Сначала отливали две половинки, а потом спаивали между собой. Поглядите, даже следы спайки видны.

— Понятно. А что можно сказать о времени изготовления?

— О-о, — ювелир вынул монокль, положил в нагрудный карман пиджака. — Это уже не моя компетенция. Стояла бы на нем золотниковая проба, сказал бы, что изделие сделано до двадцать седьмого года. А так определить возраст золота не могу, простите. Боюсь, и в инспекции никто не возьмется. В наше время таких не делают.

— А цена? — кивнул на оленя Шатохин.

— Это можно. Приблизительно полторы тысячи рублей. Комиссионная цена. При условии, если бы был просто кусочек благородного металла. Но это же произведение искусства. С обычной меркой не подступишься. И в два, и в три, и даже в пять раз дороже может быть оценено.

— В пять раз! Вот это да. Машину на этого оленя можно купить. Ай да Миша, губа не дура. Знал, что красть, — не выдержал, отпустил свое замечание понятой. Фамилия его была Шалин.

Он еще что-то хотел сказать, но оперуполномоченный Одинцов выразительно посмотрел на него: дескать, лучше оставить свое мнение при себе. Шалин понял, смущенно крякнул, развивать свою мысль не стал.

— Изложите, пожалуйста, письменно все, что сказали, Аркадий Аронович, — попросил ювелира Шатохин. — Оленя мы изымаем.

Последние слова были обращены больше к хозяйке квартиры. Она, с той минуты, как извлекли оленя, сжавшись, сидела в кресле, покусывала губы и все куталась в шаль, хотя в комнате было не холодно.

— Будем продолжать? — спросил Кунцев.

— Обязательно, — ответил Шатохин. — Подключайтесь, — предложил эксперту-криминалисту, и тот охотно раскрыл свой компактный чемоданчик, принялся извлекать из него содержимое...

Обыск был закончен.

Ничего, кроме обнаруженной в самом начале золотой фигурки, найти не удалось. Похоже, Родиков сказал правду о времени передачи ему Симакиным оленя. «Вечерка» служила тому хоть косвенным, но подтверждением. Убитый передал фигурку из древней могилы двенадцатого августа, газета-обертка была за тринадцатое. Сразу как вернулся Родиков в Новосибирск, так завернул оленя и спрятал. И в то, что фигурка была единственной переданной вещицей, тоже можно верить. Вряд ли, будь их несколько, Родиков стал бы упаковывать и прятать каждую в отдельности. Не чувствовал тогда опасности, это раз, а во-вторых, зачем бы Симакин доверил ему сразу много? И насчет симакинских старинных книг тоже, пожалуй, правда. После убийства они стали серьезной уликой, и Родиков не посчитался с их ценностью, уничтожил. Без надежды найти Шатохин вместе с Одинцовым все-таки искали их в родиковской домашней библиотечке...

Бумаги были написаны. Шатохин вручил копию протокола изъятия хозяйке. Она посмотрела, спросила сдавленным голосом:

— То, что показывала я, вам не интересно? Фигурка самое серьезное?

— Да, Марина Павловна. Очень серьезное.

— Что? — спросила Родикова. Заметив, как замешкались, задержались в ожидании ответа уже свободные понятые, поспешно прибавила: — Можно, мы поговорим вдвоем?

— Спасибо, товарищи, до свидания, — сказал Шатохин понятым.

Они вышли с неохотой, особенно Шалин.

Хозяйка подождала, пока захлопнется дверь и за сотрудниками милиции, и за ювелиром.

— Хорошо, сын в школе. Не доставало, чтобы видел, как обыскивают. Все равно эти сейчас разнесут новость... Так что? — вскинула голову.

— Вам известно, куда отправился муж?

— Да. Куда-то под Барабинск на рыбалку с Потаповым. Это его брат двоюродный. Почему вы спрашиваете?

— Потому, что ни в какой Барабинск, ни на какую рыбалку Родиков с Потаповым и не думали ехать. Это для вас. На самом деле отправились на Алтай в горы. Раскопали там древнее богатое захоронение. Но это не главное. Ваш муж обвиняется в убийстве.