Чтение онлайн

Шатохин с улыбкой поблагодарил и простился.

Он еще не покинул университетского корпуса, а уже знал, что предпримет дальше. Библиотека! Краевая юношеская библиотека — вот куда срочно нужно.

Запоздало он недоумевал: как же так вышло, что они с Кунцевым, обнаружив в географическом атласе Сибири вырванный лист, забрали один только атлас и совершенно пренебрегли двумя другими книгами, побывавшими в свое время в руках у Симакина. «Скифские сокровища Эрмитажа», «Сибирская коллекция Петра I». Даже не предупредили заведующую, чтобы воздержалась пока выдавать эти издания читателям, если вдруг попросят. Было, было объяснение промашке — успех с атласом затмил все остальное. Но от такого объяснения ошибка не делалась менее грубой.

Имелся солидный обнадеживающий козырь: книги о сокровищах исключительно для пользования в читальном зале. Но кто знает? Если бы все параграфы и правила выполнялись неукоснительно!

Теперь, по прошествии нескольких дней, занятых поездкой в Горно-Алтайск и Новосибирск, минуты мало что решали. Тем не менее, он спешил. Даже короткие задержки такси перед запрещающими огнями светофоров вызывали досаду.

Увидел ссутулившуюся над вынутым из ячеек каталогов ящичком заведующую и успокоился: такая правил не нарушит, скрупулезно будет следовать всем установкам. На дом выдаст только принадлежащее абонементному залу. Вот Галина Борисовна Зинько, у которой он четверть часа назад взял нужные столичный и ленинградский адреса и телефоны, та бы с большей легкостью отступила от правил. Не от ветрености, нет. Красивые люди не то что более добры и доверчивы, но у них ярче выражена тяга к красоте жеста, к снисходительности. Порой неосознанно.

— Узнаете? — спросил Шатохин.

— Да, — заведующая библиотекой поспешно выпрямилась.

— Мы ваши должники. Забрали атласы и не возвращаем.

— Что вы. У нас их, помимо взятых, пять. И никто не спрашивает.

— А другие? Помните, о каких я веду речь? Две эти другие книги никто не брал?

— Помню. Не спрашивали... Не знаю, как они вообще к нам попали. У них издатель — Академия наук СССР, а у нас читатель молодой. Приходят, в основном, почитать Стругацких, Станислава Лема, Сименона. «Искатель» спрашивают. Приключения и фантастику. Не подумайте, и редкие книги, серьезные — по живописи, по истории театра, поэзию хорошую — читают. Но остросюжетные около половины выдач составляют.

Заведующая словно держала отчет за состояние дел в библиотеке. Она не выглядела сейчас такой робкой, как в первую встречу.

— Вы с такой интонацией, — улыбнулся Шатохин, — будто это плохо, что любят приключения.

— Нет, но хотелось бы, чтобы больше серьезного, глубокого читали. Классику.

— Классику, — повторил Шатохин последнее слово библиотекарши. — По-моему, и то и другое нужно. Важно в крайности не впадать. Чтобы одно второго не заслоняло, не перевешивало.

В другое время он, может, и поспорил бы с библиотекаршей и о детективе, и о том, что она именовала серьезным и глубоким. В данный момент было непринципиально да и некогда. Он не стал углублять разговор, спросил:

— Так где те книги?

— На полках, в хранилище. Принести?

— Да-да. Обязательно.

Через пять минут заведующая библиотекой положила перед ним примелькавшуюся уже книгу-папку с описанием «Сибирской коллекции Петра I», и вторую — привычных размеров — о сокровищах Эрмитажа.

Шатохин полистал, просматривая текстовую часть академической книги Руденко. В порядке. Никаких подчеркиваний. Принялся за таблицы. Они следовали по порядку, одна за одной. Листа под номером XXII, с изображением оленя, имевшего удивительное сходство с изъятой золотой фигуркой, — этого листа не было. Шатохин еще и еще смотрел: возможно, нечаянно попал между другими. Нет. Все остальные в сохранности, а двадцать вторая таблица отсутствовала. Случайность или закономерность?

Вторую книгу Шатохин листать не стал.

— Я забираю эти издания, — сказал заведующей.

— Насовсем?

— Временно. Какое у меня право — насовсем. Как атлас. Не волнуйтесь, все будет в целости. Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить: тот читатель, Симакин, еще какие-нибудь книги спрашивал или только эти?

— Спрашивал, — без долгих раздумий сказала заведующая. — Я за библиографа, сама ему подбирала. Длинный список.

— Не помните, что в нем было?

— Нет. Давно, да я и не старалась запомнить. Но названия с указанием авторов, годом выхода в свет книг. Древностей касается, археологии. Посоветовала ему в другие библиотеки обратиться.

— Спасибо, — сказал Шатохин. На оборотной чистой стороне читательского формуляра записал адрес управления, номер своего кабинета, протянул библиотекарше. — Вам придется зайти ко мне. Я позвоню, когда. Не бывали у нас?

— Нет.

— Не тревожьтесь. Просто все, о чем мы говорили, нужно оформить письменно. Необходимая формальность. До свидания.

— До свидания...

Шатохин был уже одет, уже взялся за ручку двери. Голос заведующей задержал его:

— Тот товарищ долго писал в тетрадь. Кажется, делал выписки из книг.

— В тетрадь? — Шатохин живо обернулся.

— Да, в обычную общую тетрадь. В серой клеенчатой обложке. — Заведующая взяла со стола тетрадь, показала: — Точно такая же была.

— Вы наблюдательны, — похвалил Шатохин, — очень интересно. Спасибо еще раз.

Если чего-то остро не хватало в этот день Шатохину, так это времени. Не было лишней секунды.

Будь он в паре с Кунцевым, дело двигалось бы куда скорее.

Он побывал еще в трех библиотеках города; за час до конца рабочего дня — в прокуратуре, а в начале седьмого вечером вместе с домоуправляющим и понятыми входил в квартиру Симакина.

Выпадают редкие счастливые дни, когда все настолько ладится, идет как бы само собой, что и мысли не допускаешь о возможности какого-то срыва, сбоя. Именно такой день и был у Шатохина. Он работал без передышки, но не чувствовал усталости. Удачи подбадривали, придавали сил.

Ощущение утомления от бурно прожитого дня возникло, когда он остановился на пороге комнаты в симакинской квартире. Собственно, рождала это ощущение не усталость сама по себе. Унылый вид комнаты создавал соответствующее настроение.

Месяца не прошло, как квартира опустела, а пыль толстым слоем успела лечь на стол, на подлокотники кресел, на экран телевизора. Все создавало впечатление какой-то вечной покинутости, заброшенности. Может, вид запущенного жилья не производил бы столь удручающего впечатления, не знай Шатохин судьбы хозяина. Как бы то ни было, присутствие троих обязательных спутников сглаживало неприятные ощущения. Втайне Шатохин был благодарен и домоуправу, и понятым за их присутствие. Не раздосадовал, показался совершенно естественным заданный тревожным шепотом вопрос женщиной-понятой: «Куда теперь вещи девать будут, в комиссионку?»

Хотя вид квартиры и изменил настроение, не было ни секундного колебания, что тетрадка найдется. Не может не найтись, это бы противоречило логике удачливого дня. Вот только где?

Он кинул взгляд на книжные полки, на письменный стол. Там или там?

Ковер на полу имел слишком пушистый ворс, слишком броскую расцветку, чтобы ступать по нему в обуви после слякотной улицы. Шатохин завернул ковер, наудачу направился к столу.

Верхний выдвигаемый ящик был битком набит тем, что имело прямое отношение к профессии Симакина и в чем Шатохин, откровенно, разбирался слабо. Самое большое, что он умел исправить в телевизоре — заменить перегоревший предохранитель. Содержание второго ящичка было примерно то же.