Чтение онлайн

– А во Владимирскую область ваша жена случаем не ездила?

– Нет... Хотя... Нет.

– Ну, в отпуск, в деревню... Или к друзьям?

– Что-то припоминается, что-то крутится...
– Рудаков щелкнул пальцами.
– Но вот что?..

– Вы ведь в курсе, что куда-то пропали сто тысяч...
– продолжил Пакуро.

Рудаков раздраженно поморщился:

– Да при чем здесь я? Валя была человеком очень скрытным и очень самостоятельным, понимаете? И - ответственным. Кроме того - требовательным и порядочным. В свои банковские передряги меня не посвящала, говорила, что это нудно и неинтересно. Деньги, в отличие от меня, она зарабатывать умела, хотя никакими сравнениями таких наших способностей не грешила. Была семья...
– Он сжал зубы, и кадык его скользнул по перехваченному судорогой горлу. Повторил с невольной хрипотцой, словно преодолевая боль: - Была семья, в которой все трудились, складывая доходы в общий, что называется, котел... Никто друг друга...
– Внезапно он замолчал, словно осененный какой-то догадкой. Незряче уставившись на Пакуро, выдавил: - Я вспомнил... Да. Владимирская область. Совершенно верно. Там живет муж... бывший муж ее сестры. Юра Хвастунов. Я, правда, с ним не виделся уже лет пять, но слышал, что после развода потянуло его в деревню. Квартира у него в Москве роскошная, пятикомнатная, еще от деда осталась... Так вот. Квартиру он, кажется, сдал, купил себе хороший дом в области... Там и живет.

– От кого слышали? От жены?

– Да, конечно. А сестра ее вышла замуж за француза, уехала в Париж; я, собственно, даже не знаю ее телефона, записной книжки не нашел, потому ничего не сумел сообщить...

– Записную книжку забрал убийца, - вздохнул майор.
– Нисколько в этом не сомневаюсь. А Хвастунов... что за человек?

– Абсолютно нормальный парень. С норовом, правда, обидчив... Занимался торговлей мебелью, собственный магазин имел... А потом - опять же по слухам - заработал большие деньги и от дел отошел.

– То есть переехал в деревню, купил козу и на том успокоился?

– Я не знаю...
– устало промолвил Рудаков, утомленный этим малоприятным для него разговором.
– Валя, кстати, к нему относилась очень хорошо. Говорила, что человек он основательный и прямой. А вот сестричка ее вертихвостка, сама дело до развода довела своими шурами-мурами.

– Его адрес во Владимирской области вам известен?
– Пакуро поднялся со стула.

– Понятия не имею. Мы были не настолько близки, чтобы... Постойте! Вы его подозреваете? Это чушь! Уверенно заявляю!

– Подозрительность в моей профессии - очень полезное качество, ответил Пакуро.
– Более того, объективная необходимость.

– А не тяжело вот так - подозревать нормальных людей во всяких гадостях?

– Вы к докторам ходите?
– спросил Пакуро.
– Ходите. Тогда представьте ситуацию: образовалось у вас какое-нибудь уплотнение неподобающее. Но так, явно пустяковое, жировичок к примеру... И пять разных докторов дружным хором утверждают: пустяк, чик - и нет этой несообразности. Но каждый из этих пяти наверняка удаленную ткань пошлет на гистологический анализ... Что это? Подозрительность? И да, и нет. Но то, что ответственность, - это точно. И когда экспертиза присылает ответ, что ничего злокачественного в тканях не обнаружено, у нормального доктора подобная информация вызывает только одно чувство...

– Глубокого удовлетворения, - мрачно добавил Рудаков.

– Конечно, - беззаботно отозвался Пакуро.
– Не надо, как минимум, себе больше голову морочить... И, как говорится, следующий!

Перед тем как ехать в командировку под Владимир, Пакуро навел справки о Хвастунове. Почерпнутая из справок информация была обескураживающе внезапна. во-первых, пятикомнатную квартиру деда Хвастунов продал, ибо прогорел в коммерческих катастрофах. Так что переселение на периферию носило для него характер вынужденный и ни о какой благостной жизни рантье речи тут быть не могло. Во-вторых, родом происходил Хвастунов из семьи в незапамятные времена перебравшихся в Россию турков. Предки Хвастунова поначалу получили фамилию Осьманиных, корень которой указывал на их происхождение из недр Османской империи, а после, благодаря задиристому характеру прадеда-забияки, фамилия переменилась на Хвастуновых... За данной информацией стояла бездна кропотливой архивной работы. И наконец, третье, самое банальное: дом Юрия Хвастунова располагался буквально в нескольких шагах от дома пропавшего Виктора.

Вместо безнадежно оборванной нити в руках Пакуро оказался прочный канат. С основательным крюком...

Приехавший из командировки по местам заключения Борис доложил, что во время последней отсидки Виктор находился на побегушках у авторитетного блатного по кличке Чума, и проходил Чума по делам, связанным с квартирными разбоями.

Памятуя рассказанную Собцовой историю о проникновении в ее квартиру вымогателей, прохлопанных "наружкой", Борис предъявил опальной сотруднице милиции, томящейся под следствием, фотографию Чумы.

По словам экс-эксперта, в число разбойников, посетивших ее жилье, тот не входил. Хотя доверять адекватности Собцовой было трудно: она пребывала в отупевшем, полувменяемом состоянии, раздавленная арестом и предстоящим сроком.

Передав данные Чумы в "десятку", усердно занимающуюся розыском похищенных стволов, Пакуро и Борис, заручившись санкцией прокурора, ясным утречком покатили во Владимирскую губернию.

– Ты знаешь, - говорил Борис, пристально глядя на несущуюся под капот автомобиля трассу, бывшую дорожку российских каторжников, - смущает меня это послание... Ну откуда этому Хвастунову знать тюркский язык?

– Хотел запутать дело, разберемся, - отмахивался майор.

– Что дело хотел запутать - не сомневаюсь, - отвечал Борис.
– Но кто автор надписи? Ведь он - свидетель, так? Может, какие азербайджанцы в поселке живут?

– А может, приезжали помидорами торговать, - бесстрастно отозвался Пакуро.

– В любом случае давай сначала наведаемся к участковому.

Постучав в дверь дома, где жил участковый, облокотились на перила крыльца, слыша неспешный скрип половиц и сонное покашливание бредущего через сени хозяина, до сей поры, видимо, наслаждавшегося послеобеденной дремой.

– Во где служить надо!
– шепотом позавидовал Боря.

– Да как сказать, - возразил Пакуро.
– У них в этом колхозе целый бандитский выводок, тут впору филиал РУБОПа открывать...

Раздался лязг запора, и на пороге появился одетый в одни лишь длинные цветастые трусы до колен тучный, загорелый человек, черноволосый, с ухоженными густыми усами.

Кавказское происхождение хозяина дома было очевидным.

Представившись, извинились за нарушенную сиесту и прошли в просторную чистую комнату, оклеенную голубенькими обоями в веселых цветочках.

Пакуро вкратце объяснил суть дела. Затем, выложив перед участковым копию послания убийцы, спросил:

– Как думаете, кто в поселке мог это ему перевести?

Усы участкового возмущенно зашевелились. Округлились глаза.

– Да я ему и перевел!
– выпалил с негодованием.
– Я же под Баку родился...

Борис захохотал, откинув назад голову.

– Вы чего смеетесь?
– опешившим тоном произнес блюститель сельского правопорядка.

– Ваша улица полна неожиданностей, - нейтральным тоном пояснил Пакуро.

– Галифе у вас есть?
– спросил Борис хозяина дома, кивнув на его семейное нижнее белье.

– Конечно...

– Советую надеть. Фуражечку возьмите. И - пойдем к нашему общему подопечному. Заждался небось...

Хвастунов, облаченный лишь в плавки и пластиковые растерзанные шлепанцы, лежал на надувном матрасе в гамаке, подвешенном посередине садика, со вниманием читая детектив в характерной убого-пестренькой обложке.

Узрев идущих к нему навстречу двух мужчин в аккуратно выглаженных брюках, одинаковых белых рубашках с короткими рукавами и строгих галстуках, за которыми, отдуваясь, семенил, отирая пот со лба, тучный участковый, небрежно отбросил книжку в сторону и, болезненно и понятливо кривясь, привстал.