Чтение онлайн

– В смысле?

– Ну та, что у Весла была?..

– Откуда мне знать?

– Там оставили...
– Чума досадливо закусил губу.
– Весло выронил! Точняк выронил!

– И чего?
– испуганно обернулся к нему Витек.

– Там номер не запилили... Ладно. Авось пронесет!

Витек почувствовал холодок в груди. Это "авось" означало одно: если пистолет идентифицирует приехавшая на место неудачного преступления милиция, то в тлеющие угли ведущегося следствия полетит новое сухое поленце, взвив россыпь искр прибавившегося у сыщиков энтузиазма...

На Красносельской Чума жил в основательном, послевоенной постройки доме.

Квартира, куда он пригласил подняться Витька, оказалась снабженной двумя входными дверьми из толстенной стали, а в металлической раме проема тускло горела контрольная красненькая лампочка сигнализации: Чума тоже боялся разбойников.

– Вот тут и обитаю, - сказал Чума, подталкивая компаньона в гостиную, заставленную дорогой, но разномастной пыльной мебелью, напрочь лишенной какого-либо ухода.

На зеркальной полировке обеденного стола в пивных лужах валялись порожние бутылки и селедочные головы, из переполненных окурками хрустальных пепельниц несло прогорклым табачным смрадом. Смятые серые простыни и скрученное винтом одеяло свисали с пухлого кожаного дивана на затоптанный грязными каблуками ковер.

Обнаженные дамы, населявшие многочисленные живописные полотна, теснившиеся на обтянутых гобеленами стенах, недоуменно взирали на убожество бандитского быта.

– Ну, пить будем?
– доставая из секретера коньяк, спросил Чума. Помянем Весло, полагается...

– Стремный сегодня день, - отрицательно покачал головой Витек.
– Вдруг менты зацепят... А на тачке номера шальные... Не, поеду к себе на хату, там нервы уйму.

– Ну, твое право...
– Чума глотнул коньяк из горлышка. Сморщившись, ощупал простреленный бицепс руки, просунутой в петлю надетой на шею подвязки. Подытожил: - Завтра едем к Крученому. Про то, что пушку посеяли, молчи! И без того лютовать станет... Долю твою всерьез обсудим, коли вместо Весла впрягаешься...
– Он вытащил из-за пояса пистолеты, положил их на стол. Прибавил сокрушенно: - Вот тебе и наводочка... Напоролись, как овцы в загоне на вилы... Верткий фрайерок попался, удалой. А ты, Витюха, того...
– Сузил презрительно глаза.
– Сразу в бега... Как таракан ошпаренный.

Витек указал на красный рубец, оставленный пулей на виске. Произнес запальчиво:

– Меня как хлыстом... Сразу в сторону повело... Думал, в черепушку свинец ввинтился!

– Все еще впереди!
– многозначительно пообещал Чума, вновь отхлебнув коньяк.
– В сторону его повело... А в какую? На срочный свал, к калитке...

Витек, уже собиравшийся уходить, передумал. Присел за стол, отрешенно воспринимая язвительные нарекания, склонность к которым с новой силой вспыхнула в оправлявшемся от потрясений тяжкого дня шефе. Взял со стола "Макаров". Механически передернул затвор.

– Э-э!
– заполошно вскинулся на взведенный курок Чума.
– Не шали, лапоть!

Тупая пуля "Макарова", обладающая при выстреле с близкого расстояния таранной ударной силой, попав ему в лоб, повалила на пол вместе со стулом.

Витек, нагнувшись, с брезгливым и зачарованным вниманием смотрел, как медленно и удивленно гаснут, застывая в беспомощном негодовании, желтые, подергивающиеся остекленелой поволокой, беспощадные глаза упыря.

Смутный план завладеть сколь-нибудь значительной суммой воровских денег, подобравшись к ним поближе, ничуть не противоречил, как ныне казалось Витьку, его заветному желанию одновременного избавления от диктатуры кровавого изверга, будущего своего погубителя, которого с недавней поры он ненавидел беззаветно и люто.

Он убил нелюдя, перед которым поневоле юлил и пресмыкался, выгадывая подходящий момент исполнения этого тайного желания, потому что внезапно и озаренно уяснил: лучшего момента, возможно, не будет, и в путаной логике такого поступка присутствовал и издевательский тон считавшего его за придурка бандита, и протухшее роскошество его логова, и доступный пистолет, и уверенность в неотвратимом конце банды, и сторожевой огонек сигнализации, указывающий, что в квартире есть ценности, и, конечно же, устремление к вожделенной свободе захваченного в плен и униженного раба...

Он стер с пистолета отпечатки пальцев и приступил к планомерному обыску квартиры, нещадно куроча мебель, отдирая плинтусы, выстукивая паркет и снимая облицовки входных дверей, под одной из которых обнаружился первый ожидаемый сверток с долларами.

После многочасового труда, завершившегося лишь под утро, он нашел три тайника и, вывалив на столик стоявшего в прихожей трюмо - высоченного, в кружевах завитушек красного дерева - пачки валюты и россыпи украшений, замер, устало и опустошенно сознавая, что, вот наконец и все... Теперь свободен!

Вернее, он завоевал свободу, но ее еще предстояло многотрудно и бдительно отстоять.

Крученый

Тяготили предчувствия скорой и неизбежной беды. В голове нудно и тревожно стучало: "Что-то случилось, что-то не так..."

Оснований для самых худших предположений после незадавшегося ограбления квартиры и последовавшего за ним исчезновения Чумы с подручными имелось с лихвой.

Как объяснили Антон и Ольга, лошок, попавшийся на уловку, дверь открыл, был запрессован, но затем каким-то неясным образом сумел затеять пальбу, в результате которой бригада грабителей, получив огнестрельные ранения, ринулась наутек, растаяв в безвестности.

На телефонные звонки в квартирах Чумы и Весла никто не отзывался, посещать соратничков с визитом было небезопасно, а потому оставалось лишь ждать, строя самые унылые версии по поводу их исчезновения.

Попытка выяснения событий, происшедших после стрельбы в квартире, в частности вызывал ли хозяин или его переполошившиеся соседи милицию, не задалась: глава группировки, способный помочь ему в предоставлении такого рода информации, ответил отказом, причем сквозило в отказе откровенное пренебрежение: дескать, мараться сопричастностью к подобного рода романтике ниже его достоинства...

Крученый затаил обиду, хотя втайне справедливость такого пренебрежения признал: благосклонность к нему циничной, расчетливо мыслящей криминальной молодежи диктовалась всего лишь необходимостью тюремной страховки, но и не более; он был не у дел в новом, тщательно перекраиваемом мафиозном пространстве, где физическое насилие признавалось не как приоритет, а как крайняя необходимость.

Приоритетом являлось насилие интеллектуальное, а его составляющими были информация, анализ, прогноз, факторы экономических рисков и вполне респектабельный в своей законопослушности результат.

Миром, где правят топор и удавка, новое поколение брезговало. Этот мир принадлежал неуклонно вымиравшим питекантропам.

Так что пора было дать себе отчет, кем именно он является в группировке. И он уяснил: да никем... Внештатником, на всякий случай. Материальным воплощением затухающих отголосков прежних пещерно-уголовных традиций.

А как он оплошал с подведомственным рынком, над которым держал "крышу"!

Хитроумный и льстивый директор, знакомый ему с давних лет, извечно щедро прикармливавший в том же расчете на "кабы чего не вышло", сумел уломать его на ежемесячную сумму мзды, равную пяти тысячам долларов, причем взял с него слово, что планка оброка устанавливается твердо и незыблемо на два года.