Чтение онлайн

Тот самый парабеллум, который сейчас должен лежать в одной из сумок в багажнике...

И дошло: пока он трепался с Людкой, этот любознательный примат влез в багажник...

– Так вот, насчет фрайера, - глухо и спокойно объяснил Витек.
– Что меня с собой на дело не взял - воля твоя. Что на стоху меня подписал - я ее получил и не в претензии. А в претензии, Леша, милый друг, я за то, что сыграл ты со мной в темный лес, рискнув и своей шкурой, и моей башкой... Приблизив ствол пистолета ко лбу оторопевшего пассажира, он с доверительной укоризной продолжил: - Взяли бы нас с тобой у тех кустиков, где ты хоронился со своим карго огнестрельным - поплыл бы я опять в вагоне с решеточками, в тесноте и убожестве на север дальний, во тьму промозглую... Да и останови машинку для проверочки любопытный мусорок с палочкой полосатой, тоже крупная незадача бы вывинтилась... С учетом моей боевой биографии. Так ведь?

– Ладно, давай по-честному, - дрогнувшим голосом предложил Леха.

– Вот и давай, - согласился Витек.
– Роток раскрывай, доклад зачинай...

– О чем доклад-то?

– Кто навел, кто в лес завел...
– На досуге Витек грешил сочинительством стихотворных виршей, в основном матерных частушек, но порой позволял себе поупражняться в рифмах и в бытовых разговорах.

Лихорадочно соображая, что неосторожный и чистосердечный ответ несет в себе угрозу погибели, Леха сбивчиво поведал о знакомой, работающей в экспертно-криминалистическом отделе и проговорившейся в его присутствии мужу об оружии и неисправной сигнализации. О похищении денег он, естественно, умолчал, равно как и о преднамеренном сговоре с Людмилой.

Вдумчиво выслушав арендатора его транспортного средства, Витек скучно поинтересовался:

– А проговорилась-то баба накануне?

– Не, неделю назад!
– успокоил его Леха.
– На кухне мужу... А я в сортире был, слышал...

– То есть - все чистяком?
– уточнил Витек.

– Конечно! Ты ствол-то убери, а?

– Уберу-уберу, только вот перекурю, - сказал Витек, однако как держал парабеллум зорко и агрессивно, так держать и продолжал, ни малейшей попытки закурить при этом не предпринимая.
– И что с пушками ты, лох, делать-то собрался? А?

– Ну... давай... реализуем потихоньку... Все в пополаме... сконфуженно потирая руки, молвил Леха.

– Во!
– умудренно качнул головой Витек.
– Реализуем, стерилизуем... А кому и как - не сообразуем... Ладно! Считай, за подставу я тебя простил, но вот что ты, друг, упустил: спалишься ты с этим патронташем! И выйдет: не нашим и не вашим...

– Да хватит тебе хореями шпарить!
– поморщился Леха.

– Хватит так хватит...
– К большому облегчению Лехи, Витек убрал пистолет под сиденье. Пустил движок. Сказал твердо: - Кому стволы спулить знаю. Есть концы. Вместе на киче парились. Серьезная московская братва. Сколько дадут - поделим. И - только так!
– Мотнул решительно головой.
– А твои клиенты - верный прогар. От них к тебе точняком мусора притопают, а там и ко мне дорога недолгая... Так что вылезай возле своей хаты налегке, а я товар заховаю.

Возражать ушлому Витьку Леха не решился, хотя первый испуг, связанный с возможностью огнестрельного ранения в череп, уже прошел.

– Ну тогда и стольничек верни...
– осмелел он.
– Коль дело общее... Так ведь, коли по справедливости-то? Я ж тебе еще и бензин оплатил, и амортизацию...

– А я бы мог твою абортизацию не оплачивать...
– Витек со значением кивнул на скрывающуюся за багажником автомобиля березовую рощицу.
– И вообще утилизацию... Стоха - моральный ущерб, осознай, друг!

– А когда ты мне ствол в рыло, а?

– За дело, товарищ! За дело! Меня ваша хитрость задела. И заела!

– Опять ты за свои прибаутки...
– Леха беспомощно уронил на сиденье онемевшие руки.

Ему неимоверно хотелось пристукнуть шустрого и сметливого, как хорек, Витька, но одновременно с безысходной обреченностью сознавалось, что совершить это он попросту не в силах.

Нахрапистый и самоуверенный Леха в глубине души был трусоват и, слава Богу, не способен на насилие и убийство. Верхом его отваги была как раз эта самая незадачливая кража из милицейского вспомогательного ведомства.

Кража, о которой он уже здорово сожалел.

И когда запыленная машина Витька скрылась за поворотом поселковой улицы, он, ощупав потайной карман брюк, где лежали похищенные доллары и марки, перевел рассеянный взор на свой тщательно ухоженный домик с кованой калиткой, с внезапным ужасом осознав, что вскоре в этот дом могут войти решительно и по-хозяйски люди с неприветливыми лицами, ляжет на скатерть постановление об обыске и - здравствуй, паровоз на север страны!

Но изменить что-либо было уже невозможно. Оставалось надеяться и ждать. Надеяться на безуспешность следствия и ждать, увы, возмездия за грехи тяжкие...

Поднимаясь на крыльцо, он не без удовлетворения вспомнил о хранящейся в морозильнике литровой бутыли "Смирновской".

Вынести эту жизнь трезвому было категорически невозможно!

Витек

Тюки с оружием Витек закопал в той самой березовой рощице, на краю которой состоялся, благодаря парабеллуму, откровенный разговор с хитрецом Лехой.

Зла на Леху, сыгравшего с ним втемную, Витек не держал, он и сам бы поступил подобным образом.

Прошлый тюремный опыт диктовал действия, связанные с конкретными уголовными стереотипами, а именно: надлежало продать оружие не праздным дилетантам, а умелым профессионалам.

Такой человек на примете у Витька был: Сеня Чума.

С Чумой он познакомился в зоне, где отбывал последний срок; Чума, имевший семь судимостей, относился к касте блатных, входил в состав одной из московских группировок и, пребывая за колючей проволокой, имел горячий "подогрев" с воли, потчуя себя деликатесами, французским коньячком и балуясь экзотическим кокаином.

Витек, не имевший в мире воров ни малейших заслуг, кроме разве трех краткосрочных посиделок, был Чумой примечен, обласкан и произведен в должность доверенной шестерки.

Из зоны они вышли практически одновременно.

Чума, в мирной гражданской жизни специализирующийся на разбоях и грабежах, предложил услужливому Витьку присоединиться к его команде.

Взяв для приличия время на раздумье и записав телефон Чумы, к предложению бандита тем не менее отнесся крайне отрицательно.

Как бы ни был Чума крут, как бы ни жировал в зоне, пример его Витька не вдохновлял. Многочисленные судимости уголовника явственно указывали на то, что злодеяниям его неотвратимо уготовано воздаяние, а значит, аналогичная участь ждет и его подельников.

Чуму тюрьма не тяготила, она была неизбежной частью его бытия, а вольная жизнь являлась всего лишь отдушиной для удовлетворения кровавых разгульных страстей. И именно эта патологическая естественность в пренебрежении к собственной личности и к смыслу своего существования подразумевала абсолютное небрежение судьбами и жизнями других, возводила бандита на пьедестал истинного блатного авторитета.

В криминализированном сознании Витька уживались и боязливая почтительность к безоглядному ухарству свирепого Чумы, и крестьянское неприятие существования перекати-поля.