Чтение онлайн

Ааааааааааааааааааааааааа! – пронёсся над Колизеем визг сполна получившей своё Людочки.

– Молодец, молодец! – вскричал муж и обратился к мокрому от пота мэру. – Будет нам «Ленд Ровер»?

– Будет, будет. – заверил мэр Вовика. – Отменно хороша твоя курва.

У Вовика была «Nikeja», он страдал от зависти ко всем, у кого внедорожники и мечтал о «Land Rover».

Услышав столь яркое одобрение мэра, Людочка вскрикнула «Иди сюда, котик!» и набросилась на мужа со всей пылкостью не растратившей энергию супруги, да не тут-то было! Застоявшиеся возле Сатурна эфиопы отбросили Вовика в сторону и принялись с африканской страстью за жену Вовика под животные её взвизгивания. Муж остолбенел, но два других огромных эфиопа схватили и его, решив на нём утолить свою страсть.

Вдруг сияющее небо, добавляющее своим светом радости стотысячной ритмически вздрагивающей массе, потемнело. Над Колизеем возвысилась чья-то громадина, заслоняя солнце. Глянул Арбелин и обмер. Это был Владимир Маяковский. Не менее громогласно, чем Вьюгин-Сатурн, он прогремел своими стихами:

– Эй, кто тут жирные!

А ну слазь!

Кончилось ваше время!

Толстый, как огромный боров на свиноферме, мэр пришёл в ярость:

– Уберите эту скотину в штанах!!! – заорал он фальцетом.

Сатурн взмахнул царским жезлом и Маяковского ветром сдуло.

Снова всё засверкало-засияло, празднество набирало обороты, толстяки и толстушки взмокли, но не останавливались, переходя из рук в руки.

И вдруг новый поворот! Насытившаяся плотскими утехами сверх меры масса в один миг разделилась надвое: одна сторона трибун оказалась занята только мужчинами, другая, напротив её, – женщинами.

Взмахнул жезлом Сатурн и понеслось! Обе половины Колизея обрушили друг на друга столь похабные куплеты, что Арбелин, помнивший из деревенского своего детства много такого рода песенок и частушек, распеваемых под гармонь сельчанами, был поражён искромётной скабрезностью древних римлян.

Звенящими в высотах голосами женский хор выводил эротическую молитву:

Мать пениса! Мать пениса!

Приди и совокупись, чтобы ушли болезни,

Посмотри сегодня на влажную вульву.

Это принесет тебе много удовольствия.

Широкая вульва, маленький пенис.

Смотри, вульва – как на лбу у льва,

Я потру твой пенис.

Мама, о мама!

Твоя налитая мошонка поистине возбуждает вульву.

Сильная вульва, и сильный пенис,

Щекочет, как травка! Соитие – сладкий мед.

Пенис делает меня сильной,

Ты что-то сделала, играя с моей вульвой…

Громыхал и многотысячный мужской хор нечто несусветное и тоже про пенис и вульву.

«Да это же не римское! – вскричал Арбелин, вспомнив описание ритуального вышучивания мужчин и женщин у племени ндембу в книге Виктора Тэрнера. – Это не римское!»

Вмиг смолкли обе стороны. Наступила тишина.

«Услышали меня», – подумал польщённо Арбелин.

Но вдруг громыхнул хор с мужской стороны.

Сидит милка на крыльце

С выраженьем на лице

Выражает то лицо

Чем садятся на крыльцо!

И тотчас раздалось со стороны женской половины:

Эти бургские ребята,

Не поют, а квакают.

Целоваться не умеют,

Только обмуслякают!

И пошло-поехало родное с обеих сторон, русское, озорное, скабрезное подначивание.

Громыхал мужской хор:

Милка, це или не це?

Если це, пойдем к сараю,

А не це – то на крыльце.

Отвечали озорно женщины:

А какое твое дело,

Це я или же не це?

Мы сперва пойдем к сараю,

А потом – и на крыльце.

Сменяя друг друга, упражнялись мужчины и женщины в похабном остороумии.

Собрался я на свиданье,

Съел виагру я заране.

Кончил только в семь утра, –

Жаль, подруга не пришла.

Ой, у этого мужчины,

Ой, какая красота –

Нос орлиный, член бычиный

И усы, как у кота.

А потом и вовсе непотребное понеслось с обеих сторон на тему «Мы не сеем и не пашем, а валяем дурака…»

Длилось скабрезное песнопение нескончаемо, раззадоривая обе стороны, а, передохнув в этом развесёлом шутовском песенном поединке, мужчины и женщины вновь бросились в объятия друг друга, насыщая тела сексуальным разнообразием на целый год – до следующего праздника Сатурна. Стотысячный повальный грех! Где такое можно увидеть, кроме как во сне.

Сатурну-Вьюгину всё это время, любезно кланяясь, подводили на случку одну за другой патрицианок и он прилежно их ублажал.

Вдруг снова появился Гаргалин, подскочил к Сатурну и вскричал:

– Ты, гад, почему от службы в армии отмазался?

Но его, не знавшего, что Сатурна надо уважать и любить, тут же куда-то уволокли прочь с глаз.

Настала ночь, опустилась на Колизей тьма, но вдруг засверкали лампы и прожектора, заливая всё пространство волшебным электрическим светом. «Надо же, – удивился Арбелин, – в Древнем Риме и электричество. Чудеса!»

Праздник подходил однако же к завершению.

Защемило сердце Арбелина, он-то знал, что в финале Сатурна должны зарезать и сожрать.

Но оказалось всё иначе.

Запели стотысячным хором гимн во славу Сатурна.

Сгинул куда-то мэр.

На то место, где он возлежал и тешил тело в объятиях десятков сменявших друг друга проституток, рабынь и патрицианок, воздвигли какое-то странное сооружение. Приглядываясь, что бы это могло быть, Арбелин узнал – гильотина!

Сатурн добровольно и горделиво двинулся к гильотине. А подойдя к ней, ловко просунул голову в нужное отверстие и палач вежливо сдвинул половинки ошейника вокруг его шеи. В следующий миг отсечённая лезвием гильотины голова Вьюгина отлетала от тела метров на десять и её, как футбольный мяч, на лету поймал один из нубийцев. Он поднял моргающую голову Вьюгина вверх и понесся с ней по трибунам. Все, к кому он подбегал, целовали Сатурна-Вьюгина в губы. Тело же эфиопы подняли на ноги и держали стоймя рядом с помостом, не давая упасть.