Чтение онлайн

Серьёзность в делах. — Для иных богатых и знатных людей дела — своего рода отдых от слишком долгой и вошедшей в привычку праздности: потому-то они и относятся к делам так серьёзно и со страстью, как другие люди — к своим редким часам досуга и любимых занятий.

Двойной смысл взгляда. — Как бывает, что на воды у твоих ног внезапно набегает чешуйчатая рябь, так и в человеческом взгляде встречается такая внезапная зыбкость и двусмысленность, замечая которые, спрашиваешь себя: что это — ужас? улыбка? или то и другое вместе?

Позитивное и негативное. — Этому мыслителю не нужны ничьи возражения: для такого дела ему достаточно самого себя.

Месть пустых сетей. — Надо быть осторожным со всеми людьми, которыми владеет горькое чувство рыбака, после трудного дня возвращающегося домой с пустыми сетями.

Не заявлять о своих правах. — Проявлять свою власть — это стоит труда и требует отваги. Поэтому многие люди не заявляют о своих совершенно законных правах, ведь эти права — своего рода власть, а они слишком ленивы или трусливы, чтобы пустить её в ход. Добродетели, прикрывающие этот порок, называются снисходительностью и терпимостью.

Светочи. — В обществе не было бы солнечного света, если бы его не приносили прирождённые подлизы, я имею в виду так называемых угодников.

Всего милосерднее. — Только что снискав себе почёт и немного поев, человек бывает всего милосерднее.

К свету. — Люди теснятся к свету не для того, чтобы лучше видеть, а чтобы ярче сиять. — Перед кем они сияют, того и считают светом.

Ипохондрики. — Ипохондрик — это человек, у которого как раз достаточно ума и желания пускать его в ход, чтобы глубоко вникать в свои страдания, свои потери, свои ошибки: но лужок, на котором он кормится, слишком мал; он объедает на нём всю траву, так что в конце концов вынужден искать отдельные стебельки. Тогда он превращается в завистника и скрягу — и становится совершенно невыносим.

Возмещение. — Гесиод советует сразу, как только у нас появляется возможность, вдоволь и как можно обильней отдаривать соседа, выручившего нас из беды.{165} Тогда сосед очень доволен — ведь единожды проявленная доброта приносит ему проценты; доволен и тот, кто отдаривает, поскольку как даритель небольшим избытком выкупает небольшое унижение от единожды принятой посторонней помощи.

Тоньше, чем нужно. — Мы проявляем куда более тонкую наблюдательность относительно того, замечают ли другие наши слабости, чем относительно слабостей этих других: отсюда следует, что она тоньше, чем нужно.

Светящаяся тень. — Совсем рядом с людьми, тёмными, как ночь, почти всегда находится, словно привязанная к ним, светлая душа. Она — как бы негативная тень, которую те отбрасывают.

Можно ли не мстить за себя? — Существует так много утончённых видов мести, что человек, у которого есть повод к мщению, может, в сущности, делать что угодно или не делать ничего: всё равно спустя какое-то время все сойдутся в мнении, что он за себя отомстил. Стало быть, вряд ли человек волен не мстить за себя: он даже не смеет сказать, что не хочет этого, ведь пренебрежение к мести истолкуют и почувствуют как некую утончённую, весьма чувствительную месть. — Откуда следует, что не стоит делать ничего сверх необходимого — —

Заблуждение почитателей. — Каждый думает, будто выражает мыслителю приятное для него почтение, показывая, как самостоятельно пришёл к точно такой же мысли и даже к точно такому же её выражению; и всё же, выслушивая подобные сообщения, мыслители редко приходят в восхищение, зато часто начинают испытывать недоверие к собственной мысли и её выражению: про себя они решаются их пересмотреть. — Если хочешь выразить кому-нибудь своё почтение, надо удерживаться от выражений единомыслия: они ставят на один уровень. — Во множестве случаев дело пристойного поведения в обществе выслушать мнение так, как будто оно не совпадает с нашим собственным, мало того, как будто оно выходит за пределы нашего кругозора: к примеру, когда человек старый, бывалый вдруг в виде исключения раскрывает перед слушателями ларец своих познаний.

Письмо. — Письмо — это визит без приглашения, а почтальон — посредник неучтивых набегов. Каждую неделю надо бы один час уделять приёму корреспонденции, а потом принимать ванну.

Предвзятый. — Некто сказал: «У меня предвзятое отношение к себе с самого детства: поэтому в любом порицании я вижу что-то верное, а в любой похвале — что-то глупое. Похвалы я обычно ценю слишком мало, а порицания — слишком высоко».

Путь к равенству. — Несколько часов восхождения в горы — и вот уже негодяй и святой становятся довольно похожими друг на друга существами. Усталость — кратчайший путь к равенству и братству, а сон наконец добавляет к ним свободу.

Клевета. — Если ты почувствуешь, что тебя касается по-настоящему подлое подозрение, не ищи его источник у своих честных и простодушных врагов; ведь если бы они наплели о нас что-то подобное, то как наши враги не нашли бы себе ни у кого веры. А вот те, которым мы долгое время приносили наибольшую пользу, но которые по какой-то причине тайком могут быть уверены в том, что больше ничего от нас не получат, — такие люди в состоянии пустить о нас подлый слух: и им поверят, во-первых, потому что невозможно представить себе, чтобы они причиняли вред самим себе, а, значит, и выдумывать им о нас нечего; во-вторых, потому что они знают нас лучше. — Человек, которого так подло оклеветали, может утешиться, говоря себе: клевета — это чужая болезнь, разразившаяся в моём теле; она доказывает, что общество — это единое (моральное) тело, так что я могу опробовать на себе лечение, которое должно пойти впрок другим.

Царствие небесное детства. — Блаженное состояние детей — точно такой же миф, как и блаженство гиперборейцев, о котором рассказывали греки. Если на земле вообще есть блаженство, думали они, то уж, конечно, где-то как можно дальше от нас, где-то там, на краю земли. Точно так же думают и люди постарше: если уж человек вообще может быть счастлив, то уж, конечно, в возрасте, как можно более далёком от нашего, у самого порога жизни. Кое для кого из людей величайшее счастье, которого он может сподобиться, — вид детей сквозь покрывало этого мифа: он сам доходит тогда до преддверия царствия небесного, говоря: «пустите детей приходить ко Мне, ибо таковых есть Царствие Божие»{166}. — Миф о царствии небесном детей в ходу повсюду, где в нынешнем мире есть место сентиментальности.

Нетерпеливые. — Именно растущие не хотят роста: они для этого слишком нетерпеливы. Подростки не хотят ждать момента, когда, после долгих занятий, страданий и лишений, их картина людей и вещей достигнет полноты; поэтому они принимают на веру какую-нибудь другую, уже стоящую наготове, напрашивающуюся, — как будто линии и краски их картины должны быть даны им заранее; они бросаются на грудь какому-нибудь философу или поэту, после чего вынуждены долго отрабатывать барщину, изменяя себе. Тут они многое усваивают, но часто забывают из-за этого самое достойное изучения и познания — самих себя; на всю жизнь они остаются приверженцами какой-нибудь партии. Ах, как много скуки надо перетерпеть, как много пота пролить, пока не найдёшь свои краски, свою кисть, свой холст! — Да и тогда ты ещё далеко не мастер в искусстве своей жизни — но по крайней мере уже хозяин в своей мастерской.