Чтение онлайн

матушка-стихия! Да, да, не спорь! Не согласовав с

комитетом, не посоветовавшись, не увязав вопроса со мной,

предварительно...

— Погодите! — вмешался Чардынцев, строго глядя на

Точку, — вы спорите о форме, не выяснив содержания.

О чем обращение?

— О том, что они задерживают сборку первого

комбайна! — обозленно воскликнул Ибрагимов, показывая

рукой на сидящих. t

Стало тихо.

Слова Ибрагимова прозвучали как оскорбление, как

пощечина, но каждый понимал — пощечина заслуженная.

Встал Яша Зайцев, решительно откинув назад голову:

— Я предлагаю этот вопрос заслушать первым!

—- Правильно!

— В первую очередь!

Кругом одобрительно зашумели.

— Тише! — поморщился Точка, — мы еще собрания не

начали...

—• Начинай! — требовательно крикнули несколько

голосов.

В президиум избрали комсорга, Яшу Зайцева, Добры*

вечера и по предложению Наташи — Чардынцева и

Луговую.

На повестке дня были вопросы: о ликвидации

отставания цеха и о взятии шефства над колхозной

стройкой.

ф-444 - 20 305_

Первым выступил Ибрагимов:

— Товарищи комсомольцы! — волнуясь и не зная куда

деть руки, начал он заранее подготовленное обращение,

но, увидав ехидную улыбку Павлина, вспылил и,

сбившись, стал говорить теми словами, что приходили сейчас,

на собрании: — Не понимаем мы, что сталось со

вторым механическим! Будто не молодежный цех, а... дом

престарелых!

Точка возмущенно поднялся:

— Это оскорбление целой организации! Подрыв

авторитета! Здесь присутствует несоюзная молодежь... Я

прошу товарища Чардынцева, как представителя

парткома...

Собрание дружно загомонило:

— (Какое тут оскорбление? Листая правда!

— Правда схожа с луком: от нее глаза прослезятся,

и соринка — вон!

— И беспартийным не мешает покраснеть от стыда!

— Продолжай, Ибрагимов!

Подперев рукой широкий волевой подбородок, Чардын-

– цев молча оглядывал комсомольцев. Как губка впитывает

влагу, он вбирал в себя все: и горячие возгласы собрания,

и тревожно бегавший взгляд Точки, и подвижное,

подернутое тенью досады лицо Наташи.

— Собрание началось лучше, чем мы предполагали,—

тихо сказала Тоня Чардынцеву. Он- утвердительно кивнул

головой.

На лице Ибрагимова блуждала тень смущения и

одновременно обиды за неудачливую судьбу комсомольцев

второго механического цеха.

— Подумайте только! — продолжал он. — На всем

заводе идет борьба за первый комбайн, за то, чтобы

быстрей собрать и испытать его, а здесь — тишь болотная,

сонное царство! Только гудок будит вас, чтобы домой

вовремя поспели!

— Ближе к делу! — крикнул кто-то с задних скамеек.

— Ближе к делу? — переспросил Ибрагимов,

побагровев. — То-то оно и есть, что дело сейчас за вами стало.

Вчера надо было устанавливать мост глав-ных колес,

а вы не дали конических шестерен. По графику сегодня

установка зернового и колосового шнеков, а вы нас

обеспечили узлами последней очереди. Вот! — Он тяжело

вздохнул и тревожно оглядел собрание. — Товарищи! Час

306

тому назад... сборка самоходного комбайна прекращена!

И только из-за вас. Только из-за вас!

Точка тихо опустился на стул и уткнулся носом в

спасительный блокнот. Комсомольцы сидели сконфуженные,

мрачные, не смея поднять глаза...

У Наташи жарко пылали щеки. Подняв голову, она

вдруг встретилась глазами с Глебом и молча ужаснулась:

Глеб нисколько не был смущен, наоборот, глаза его гля*

дели с насмешливой укоризной и, казалось, говорили:'

«Что, влетело от сборщиков?»

«Ему не стыдно, — подумала Наташа, — будто он в

ответе только за себя... только за себя!»

И слов-но бы подстегнутая этой мыслью, Наташа

высоко подняла руку: \

— Прошу слова!

Наташа вышла к столу президиума раскрасневшаяся,

порывистая, с горящими глазами.

— Больно и стыдно слушать, когда комсомольцев

называют престарелыми. И, думаю, даже очень старый

человек — если это советский человек — обидится, потому

что... потому что советские люди молоды всегда. Что же

случилось?

Я отвечу. Комсомольская организация нашего цеха

утратила самую главную силу — силу коллектива!

Точка поднял плечи, с силой брошенный им карандаш

упал на пол.

— Да, Павлин,—обернулась на мгновенье к

комсоргу Наташа. — Я сегодня скажу все, что думаю, не боясь,

обидятся на меня некоторые комсомольцы или нет. —

Наташа глубоко вздохнула, будто сбрасывая с себя

последний Груз нерешительности. С заднего ряда

пристально глядел на нее Павка Семенов.

— Вы послушайте, какие словечки пошли теперь у нас

по цеху: кустарь-одиночка, единоличник, ас. Так зовут

отдельных комсомольцев беспартийные молодые

рабочие.*.

— Конкретно!

— Не заставляй впотьмах иголки искать!

— Назови фамилии, Наташа!

Комсомольцев задело за живое.

— Окажу! —Наташа решительно .взглянул а на Глеба*

Он сидел попрежнему прямо, самоуверенно подняв

голову, готовый к отпору.

20* 307

«Ну, ну, что ты там еще выдумала, взбалмошная, бес*

покойная девчонка?» — говорил его взгляд.

Наташа вспыхнула от этой самоуверенности, от этой

ненавистной ей привычки Глеба глядеть на всех с чувством

собственного превосходства.

— Вот — Глеб, — проговорила она, покраснев еще