Чтение онлайн

более. — Кто только у нас не поет ему славу... Лучший

стахановец цеха, краса и гордость завода!

А рядовые рабочие называют своего бригадира асом,

единоличником. И правда! Наш бригадир занят только

собой, своими успехами, а бригаду забросил: не

руководит, не учит. — Наташа побледнела. — Я могу здесь зая-1

вить, что у нас нет бригады. Собрание единоличников...

кто в лес, кто по дрова!

— Почему ты прежде никогда не говорила? — проку*

рорским тоном спросил Точка.

Наташа потупилась:

— Да, это моя вина. Я часто беседовала с бригади*

ром, пыталась повлиять на него...

— Едва ли вы беседовали на такие темы... — много*

значительно буркнул Точка.

Наташу ужалил намек секретаря. Она всем, корпусом

повернулась к нему, сверкнув обиженным взглядом:

— А впрочем, тебе, Павлин, говорить было бы беспол

йезно. Ты ослеплен славой Глеба не меньше его самого*

Только и слышишь от тебя, что — аллилуйя, аллилуйя!

Все громко расхохотались. Точка глядел по сторонам,

ища поддержки, и, наконец, остановился на Глебе.

— Некоторые еще не умеют резца заточить, а

критиковать наловчились, — бросил Глеб, даже не взглянув на4

Наташу.

Наташа обозленньш, тяжелым взором глядела в лищ*

Глебу. Она искала встречи с его глазами, чтобы может

быть в последний раз попытаться отыскать в них ту пута*

ную, несчастливую стежку, что увела его от широкой

дороги.

Но Глеб отворачивался.

Наташа закусила губу, подавляя нахлынувшую боль.

В густых ресницах блеснула и пропала слеза.

— Резцы затачивать я научилась. Но молчать о не-

комсомольском поведении бригадира не умею и не буду!—

В голосе Наташи мягко дрожал след недавней

перекипевшей слезы. — Кстати, о резцах. Всем известно, что Глеб

308

изобрел специальные формы заточки резцов, которые в

несколько раз увеличивают производительность. Но кто из

Вас знает, как он это делает? Кому он передал свой

рпыт?

— Никому! — зычно крикнул Павка Семенов.

Глеб побледнел. Он сидел напряженно вытянувшись,

словно ожидая удара.

— Дайте слово! — снова крикнул Павка, когда

Наташа села на свое место, утирая платочкОхМ вспотевший лоб.

Выйдя к столу, он поглядел опасливо и вместе дерзко,

– как человек, который в ответ на обиду готов постоять за

себя.

— Я беспартийный, ребята... Считаю, рановато мне в

комсомол, коли работать еще не научился. Пошел я в

бригаду к Глебу, думаю, этот научит работать,

как-никак — комсомолец, парень башковитый! А что получилось?

Парень он башковитый, да только себя любит, а на

других сердитый. Два года сидим мы на обдирке валиков.

Тошнит уже нас от них, сердешных! А попросишь работу

посложнее, —от Глеба один ответ: запорете! Вот и

выходит, — сам чемпион, а мы вроде без детали патрон:

крутимся вхолостую!

— Павка правду говорит! —вскочил с места быстрый

И черный, как галчонок, Ильзар Шахмаев. В цехе звали

'его Елизаром. — Глеб отбирает в бригаду, как в

футбольную команду, лучших ребят. А потом портит —

держит на простых операциях. Я ремесленное училище

окончил, четвертый разряд получил, а у Глеба я до второго

разряда докатился. Так и другие. Пошарьте у Глеба за

пазухой, — там не то, что резцы, а и разряды наши

найдете!

Собрание засмеялось: «Прозевал Елизар, их Глеб

снес на базар!» Кто-то предложил обыскать Глеба и

отобрать отнятые им у ребят разряды.

В президиуме поднялся Чардынцев.

— На первый взгляд смешно, — начал он

негромко, — а в самом деле очень печально. И не потому, что

сегодня на этом собрании развенчана слава Глеба Бак-

шанова. Не героем, не примером для подражания, а

недалеким, по существу, отсталым комсомольцем оказался

Глеб. А ведь в сущности Глеб — неплохой человек, и если

бы его поправили, он мог бы стать не мнимым, а подлин-/

ным героем.

809

Печально, товарищи мои, потому, что в истории с

Глебом, как в капле воды, отразились неказистые дела всего

цеха. Вот где причина отставания второго

механического!—он поглядел на Добрывечера, словно приглашая

его вникнуть в причину их общей беды. — Я сначала

удивлялся: как мог Глеб Бакшанов стать у вас лучшим

стахановцем? А потом понял: это ваш стиль работы. Шум

и треск вокруг рекордсменов и полное безразличие к

основной массе. А ведь все решают массы, а не чемпионы!

Наташа сидела строгая, сосредоточенно-выжидающая.

Выходит, не только Глеб, а и весь цех болен одним

недугом— невниманием к среднему, рядовому рабочему.

Значит, не только Глеб, а и она, Наташа, и Яша Зайцев, и

Добрывечер, и Павлин, и все комсомольцы в ответе за это.

«И почему мы не видели? Почему Чардынцев первый

приметил нашу беду? Или со стороны виднее?»

— И еще у вас одна беда, товарищи мои! —

продолжал Чардынцев. — Вам не хв-атает окрыленности, умения

видеть в малом великое. У вас есть, верно, комсомольцы,

не выполняющие норму...

— Таких много! — раздался чей-то высокий голос.

— Ну вот. И если бы вы сумели зажечь в этих ребя-

та^ мечту выполнять норму или повысить выработку,

скажем, еще на десяток процентов, — как бы хорошо это

было! Могут сказать — мелкая, де, мечта — десять

процентов. Да и мечта ли это? Где здесь романтика? Мечта,