Чтение онлайн

— Из-за того и не выполняем, что Миловзоров

срывает нам подачу, — быстро ответила Аннушка, но в

глазах ее промелькнуло смятение.

— Только ли из-за этого, Анна Спиридоновиа?

— Чую, куда клоните. Я сама просилась у Ивана

Григорьевича: отпустите, мол, обратно к станку. Не умею

руководить — это ж яснее ясного. А он — ни в какую.

Вот и маешься.

— Вы знаете, отчего вам трудно? Оттого* что вы

отступаете. На трудности партия учит наступать.

— То партия... — снова вздохнула Аннушка. — А я —

что? Простой токарь.

— А что партия сделала бы без народа, без миллионов

таких, как вы сказали, «простых»' рабочих?

— Верное слово, Алексей Степаныч. Но скажите мне,

родненький, — заговорила она, понизив голос, почти шо-

потом: — вот была я подсобницей — все меня уважали.

Потом встала к станку. Трудно было, а научилась. И

опять же люди уважали. А теперь — чую: нет у меня

авторитета. С чего бы это? Оттого, что — не по коню

седок: конь резвой, а седок кривой.

Она умолкла. Седая прядь выбилась из-под алой

косынки и рассыпалась по щеке снежной порошей.

— Наговариваешь на себя, Анна Спиридоновка, —

сказал Чардынцев, незаметно для себя переходя на

«ты». — Тебя не только уважают рабочие, тебя любят.

Я примечал это не раз. Стало быть, можешь ты быть

руководителем?' Можешь! В тебе есть хороший огонек.

Но вот что, по-моему, приключилось: поднялась ть$

повыше, ветер, конечно, стал посильнее, и ты испугалась,

как бы не погас огонек. А ты не давай ему гаснуть, пусть

ветер раздувает его в пламя.

«Угадал, — молча удивилась Аннушка. — Я

испугалась сильного ветра...»

— Нехватает тебе чего? Знаний, опыта руководства

людьми. Это дело наживное. На днях начинают работать

курсы мастеров.

316

— Запишусь! — с неожиданной решимостью

проговорила Аннушка.

— И еще, Анна Спиридоновна, запомни:

руководитель похож на дирижера. Он следит за тем, чтобы

каждый музыкант вносил свою долю звуков в общую

симфонию. А в твоем оркестре мы слышим только три-четыре

скрипки — Глеба, Никиты с Шурой, Сабира да Якова;

остальные музыканты бездействуют. Так ведь?

— Так.

— Анна Спиридоновна! — закричали из конторки. —

Вас Иван Григорьевич вызывает!

Аннушка тряхнула головой, заправила под косынку

седую прядь и взглянула на Чардынцева с какой-то

молодою веселостью в глазах.

— Попробуем, Алексей Степакыч, сыграть

оркестром,— сказала она, крепко пожимая его руку.

— Да, да! И так, чтоб на весь завод слышно было! —

ответил Чардынцев.

Он проводил ее задумчивым взглядом.

Как горожанин не видит рождения зари, а с

удивлением останавливается перед вымахнувшим из-за

дальних громадин домов золотым шаром солнца, так и

Чардынцев не видел прежде, как рождается в человеке

прекрасное. Он делил людей на хороших и плохих, и ему

было недосуг узнавать, как они становились такими.

Нужно замечать в человеке зарю прекрасного, а еще

лучше — ускорять ее наступление.

У свежего номера стенной .газеты «Острый резец» в

обеденный перерыв собрались рабочие. В передовой

статье говорилось, что второй цех позорно задерживает

сборку первого комбайна. Комсомольская организация

объявляет себя мобилизованной на ликвидацию прорыва

и призывает всех рабочих удвоить свои усилия.

Большая, ярко разукрашенная карикатура изображала

богов, восседающих на Олимпе, и среди них легко

узнавалась вихрастая голова Глеба. Под карикатурой были

стихи:

Высот Олимпа я достиг,

Живу с богами, небо радуя.

А что в цеху моем прорыв,

Что развалил свою бригаду я,—

Об этом думает пускай...

Святой угодник Николай!

317

Совет наш Глебу от души:

Чем киснуть в небе с богом рядом,

На землю лучше поспеши

Руководить своей бригадой!

— Ну-ка, с кого там резец стружку снимает? —

громко спросил Добрывечер, протискиваясь поближе к газете.

Рядом стояла Наташа.

— Иван Григорьевич, — вполголоса сказала она

начальнику цеха, — прошу вас... переведите меня в другую

бригаду.

— Чего так? Аи у глебушкины очи нагляделась?

Наташа вспыхнула, обиженно поджала губы.

— Ну, ну, — примирительно пробасил Добрывечер, —

когда дивчина злится, она похожа на мину замедленного

действия — того и гляди взорвется!

— Вы все шутите, Иван Григорьевич. А мне не до

шуток. Да и вам, если разобраться, не до них. Не цех,

а предмет для склонения по всем падежам...

Добрывечер нахмурился.

— Предмет для склонения! Вот потому и нельзя

бегать из бригады в бригаду. Помочь надо Глебу...

— Не хочет он ничьей помощи. Умнее всех себя

считает!

— А ты возьми его за чуб и потряри так, шо>б вся

дурь вышла,. Моя маты так батьку лечила.

Наташа махнула рукой и пошла к своему станку. В

воздухе повис зычный бас гудка, хором запели

электромоторы...

И все-таки неделю спустя Наташа настояла на своем;

Сговорившись между собой, четыре девушки пришли к

начальнику цеха:

— Не имеете права зажимать инициативы женщин! —

горячилась высокая, белолицая Зоя Рыбалко.

— Мы хотим показать ребятам, как надо работать

rio-настоящему! — солидно добавила толстушка Гульнур,

требовательно глядя на Добрывечера своими черными

глазами.

Наташа стояла в стороне с выражением, которое при-

.мерно означало: «Неделю назад я была одна. Теперь

нас целая бригада!» .