Чтение онлайн

Стояло безветрие. День обещал быть светлым и

теплым. Небо раскинулось вольным шатром — голубым,

беспредельно высоким и ничто не нарушало его

чистоты.

127

— Какие интересные открываются горизонты, Анна! —

раздумчиво сказал Николай.— Я начал работать над

новым самолетом. Семен Павлович назвал его

воздушной эмкой. Хорошая будет машина! И вместе с тем не

могу расстаться со своим истребителем.

— Откуда в тебе эта склонность к истребителям? —

строго спросила Анна.

— Я влюблен в скорость. Скорость — золотая жила

моей машины. И потом, истребители нужны. Когда мы

заво_юем мир, его надо будет охранять.

Небывалый разлив затопил поля и низины. Внизу, у

самых окраин города, скользили белые, как чайки,

пароходы. Вдали, сверкая на солнце, отливала серебром

Волга. Вокруг парка, будто выйдя на праздник, гурьбились'

зеленые, с белой проседью ветвей, березы, серебристые,

статные тополя и кудрявые, как под венец разодетые,

липы. Свежий березовый дух, и тягуче-сладостный

смоляной запах тополя, и тонкий аромат липы наполняли

воздух хмельной брагой весны. *

На деревьях уже звенела хлопотливая птичья жизнь:

– строились первые гнезда.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Над Волгой полыхал закат. Багряное зарево неоглядно

разлилось по небу. Озаряя медленно наплывающие

сумерки, ярко рдели редкие облака, похожие на далекие

костры.

И река в розово-серебряной чешуе волн, и крутые

обрывистые берега в синеватом дыму тумана, и мглистый

бор с высыпавшими на опушку белотелыми березками в

узорчатых полушалках — все отражало это вселенское

пожарище.

Чардынцев стоял на взгорье и глядел с выражением

человека, увидевшего свое детство. Вон за холмом

раскинулось село Рыбаково. Исстари занимались здесь

рыбачьим промыслом да сплавляли лес в низовья Волги.

. Отец Алексея Степановича был великаном с темным

от ветра и солнца лицом, с большими серыми глазами, в

которых меж «густыми ресницами то светилась ласковая

теплота, то тянуло погребным холодком.

— Степану и в бездолье — раздолье, — говорили про

него. — когда разъярится — его сам Егор Кузьмич

сторонится.

Егор Кузьмич Старшинов — владелец буксирного

парохода и полдюжины барж — держал в своих хватких

руках все окрестные села.

Люди валили лес, сплавляли плоты, промышляли

рыбу, а Егор Кузьмич истово стучал костяшками на

счетах, будто творил молитву, чтоб продать товар

подороже, а людской труд купить подешевле.

Ф-144 - J 129

В пятистенном доме Старшинова — контора,

бакалейная лавка и галантерейный магазин.

У всех при встрече с ним, как колосья сильным ветром,

пригибало спины в учтивом поклоне. У всех в глазах

смирение и покорная готовность.

Только один Степан Чардынцев брезгливо

отворачивался и гордо держал свою огненно-рыжую строптивую

голову. В долги к Старшинову он не влезал: водку пил

редко, по большим праздникам, да и жена умело сводила

концы с концами.

Степана любили за веселый и смелый нрав,

недюжинную силу, искали у него заступничества. Он умел двумя-

тремя словами, произнесенными вполголоса, прижать

Старшинова к стенке.

Для Егора Кузьмича гордыня Чардынцева была

занозой в сердце, да сделать ничего не мог: Степанова

артель славилась по всей Волге честным и прямо-таки

колдовским мастерством.

Пытался однажды Старшинов урезонить Степана:

— Ты, Степа, спроть хозяина не ходи, — сказал он.—

У меня на волков и дураков капканы поставлены.

— Гляди, хозяин, как бы дураки ума не нажили! —

глухо ответил Степан и в потемневших глазах его прошла

до того студеная волна, что Старшинов, хоть и сам был

молод и славился силой, невольно поежился и больше на

эту тему не заговаривал.

С женой Степан всегда был весел и ласков, с сыном

часто крут. Алешка рос хрупким и пугливым.

— Негоже мужику за мамкин подол держаться. Бегай

с ребятами, учись удальству да прыти. Зря других не

обижай, но и себя в обиду не давай. В драку без причины

не лезь, но драки не бойся: уж коли началась потасовка —

кулаков не жалей, старайся, чтоб твой верх был! —

рассудительно наставлял шестилетнего сынишку Степан.

— Учишь чему? Охальник! — незлобиво заступалась

мать, а Алешка еще глубже зарывался в ее подол. — Не

бойся, колосочек ты мой зелененький, подсолнушек

тоненький.

— Овечка безответная! — в тон ей притворно пел

Степан, а потом сурово басил: — Вырастет — всяк шерсть

с него стричь станет. Алешка! Молока материного

пососал — будет! Теперь отцова духа набирайся.

Как-то раз, в знойный Троицын день Степан поднял

130

Алешку на руки и понес к маленькой, но быстрой реке

Шайтанке, втекавшей за деревней в Волгу. Мать побежала

следом: Степан был навеселе.

— Пора тебе, ядреный пескарь, к воде привыкать,—

сказал Степан, раздеваясь и снимая рубашонку с сына.

И вдруг с размаху швырнул Алешку в реку.

Мальчонка плюхнулся в воду и суматошливо забарах-

тал руками и ногами.

— Спасите! Ой, люди добрые, спасите! — закричала

мать, скликая соседей.

Алешка судорожно всхлипывал, задыхался. Кричать

он не мог — страх сдавил горло.

— Лешка! — зыкнул отец, подплывая.— Держись, не

поддавайся, ядреный пескарь!

Взобравшись на спину отца и крепко уцепившись

руками в его плечо, Алешка вдруг стал кричать во все

горло:

—• Мамка-а! Бо... боязно-о!

Мать стонала и металась по берегу, а Степан