Чтение онлайн

школьной привычке искать шутливых словосочетаний,

называли его Архимедом Галилеевичем; от учащихся —

отличницу, редактора «школьного крокодила» — Римму

Гладилову; от родителей — известного

профессора-химика, лауреата Сталинской премии Сибирцева и Петра

Ипатьевича.

— Иди, непоседа! — с ласковой ворчливостью

проговорила Марфа Ивановна.— Всюду тебя выбирать стали —

ровно знаменитость какую.

Когда назвали фамилию Глеба Бакшанова —

стахановца завода самоходных комбайнов, на сцену поднялся

232

высокий, еще не окрепший в плечах юноша в черном

костюме. Два года тому назад он окончил эту школу

(женской она стала только с прошлой осени) и поступил

на завод.

Наташе Глеб нравился, когда она училась еще в

седьмом классе, а он был в девятом, но расстояние это

казалось ей столь отдаленным, что она не придавала

серьезного значения своему чувству.

Давнишняя обида забылась вместе с другими

детскими горестями.

Глеб тоже украдкой часто заглядывался на

быстроглазую девчонку, но заговаривать с ней не решался...

Зимой на катке он подлетел к ней, диковатый,

красивый, и, взявшись за руки, они понеслись, замирая от

скорости и волнения. Оба смущенно молчали, а лед под

коньками звенел, ветер высвистывал озорную веселую

мелодию.

С катка они ушли последними. Кружила метель.

Редкие прохожие низко пригибались в ледяной стуже.

А Глеб с Наташей шли медленно, распахнув пальто и не

замечая впивавшихся в их разгоряченные лица колючек

снега.

В тот вечер они больше молчали, но до чего иногда

молчание бывает красноречивым!

У дома Наташи, так же нежданно и диковато, как

подлетел он к ней на катке, Глеб обнял ее и, закрыв глаза,

стал во тьме искать ее губы.

Сильный удар в грудь заставил его отшатнуться.

Наташа громко и часто забарабанила кулаками в дверь...

На этом окончилось их короткое знакомство.

Глеб, считая себя оскорбленным, старался не замечать

ее при встрече. Но интерес к ней не угасал, и только

уязвленное самолюбие не давало ему попросту подойти и

попросить прощения.

Коричневое форменное платье, белоснежный

кружевной воротничок, черный шелковый бант «бабочкой»,

трепетавший позади аккуратно причесанной головки.

Девочка! Но отчего так всполошенно стучит сердце и лицо

опаляет жаром, едва приметит он ее на улице и весь день

бродит потом встревоженный, мысленно гоняясь за

чудесным видением?

Отчего сидит он сейчас, боясь повернуть голову и

прямо глянуть ей в глаза?

233

Глеб вздохнул. Во всем удачливым считал себя до сй%

пор— и в ученье, и в работе, и девушки одаривали его

улыбками. Легко и весело шагалось ему в жизни.

И вот поди ж ты — надо было нивесть откуда

появиться этой девчоике! Приходила она к ним в гости

вместе с дедом и бабушкой — не замечал: были дела

поважнее — разговор с Петром Ипатьевичем о

предстоящей рыбалке, долгое единоборство с ним за шахматным

столиком. Бегала она по длинным школьным коридорам,

размахивая каштановыми косичками, — отворачивался.

А как-то раз услышал смех — до того звонкий и

заливистый, что захотелось обернуться: кто это так щедро

рассыпает неизбывное веселье?

Глянул — и обмер. То была Наташа, та самая

девчонка, которую он — не сердцем, а только взглядом —

выделял среди, казалось, сонмища семиклассниц.

Та и не та! Темные, как ночь, отчаянные

глаза—такая в гневе и в веселье не знает удержу! Своеобразный

излом чуть обветренных губ, открытое и гордое

выражение лица. Выросла!

Теперь, в президиуме, Глеб чувствовал устремленный

на него взгляд Наташи и оттого сидел истуканом, боясь

пошевельнуться. Он даже вспотел от робости.

Антонина Михайловна передала ему записку: «Глеб

Николаевич! Было бы очень хорошо, если бы вы

выступили. Записать?»

Густая краска залила лицо Глеба. Он не успел

удивиться обращению Антонины Михайловны — «Глеб

Николаевич», она всегда звала его Глебом.

Украдкой глянул он в лицо Наташи. Ему почудилась

ироническая усмешка. Обида ли за свою робость, злость

ли от этой ехидной Наташиной улыбки зажгли вдруг в

Глебе упрямую решимость.

Он схватил лежавший на столе карандаш и

размашисто написал на обороте записки: «Прошу слова!»

Когда Глеб вышел к трибуне в своем роскошном

костюме и независимо распахнутой на груди тонкой белой

сорочке, Наташа вся зарделась от нахлынувшего

волнения.

Глеб резким движением руки забросил назад волосы,

доверчиво и душевно улыбнулся:

— Прошло два года, как я окончил школу, но

помнится все доброе, что дала она мне, чем обогатила меня,

234

И верится, никогда, до конца жизни не растратим мы

богатства этого...

— А приумножим его! — басовито вставил Ахмед Га-

леевич и смущенно нахохлился, подперев подбородок

кулаками.

В зале и в президиуме ему одобрительно заулыбались.

— Все мы мечтаем о большом, героическом, —

продолжал Глеб.

Он задыхался и часто поправлял рукой непослушные

пряди.

— Открывать неизвестное, отыскивать новые руды,

гордо, по-чкаловски пролетать в небе... Но я лично...

прежде не думал, что быть, скажем, токарем — это

подвиг! А теперь я знаю! — Глеб поглядел в сторону