Чтение онлайн

237

Стройная и немного уже кокетливая березка ласково

перешептывалась с резвым ветром.

Наташе стало необъяснимо весело.

Чем больше ей становилось лет, тем огромней и

глубже, как вот это бездонное небо, казался мир, тем

просторней и светлей было в ее душе, тем больше новых,

небывалых ранее чувств и мыслей рождалось в ней.

За стеной часто ворочалась и вздыхала Марфа

Ивановна. Вчера у Наташи с ней произошла размолвка.

Марфа Ивановна продолжала противиться поступлению

Наташи на завод.

— Вот докторицей бы! — беспрестанно повторяла

она. — Завсегда чистая и белая, как лебедь. Или

артисткой — орлицей гордой. Ты ведь любишь

представлять на сцене.

— Ах, мама, мало ли что мне'кажется сейчас

любимым. Нужно проверить себя по-настоящему и тогда

сделать выбор. Я ищу...

— А чего искать, коли давно до тебя найдено.

Слепому видно, кем лучше быть: докторицей либо токарем.

— Мама, у тебя старые-престарые взгляды на жизнь.

Извини меня, но над подобной мудростью сейчас

посмеются.

— Я стара и глупа, конечно, только скажу тебе:

пожалеешь, что не послушалась, да поздно будет!

Молодая-то дурь развеется.

— У всякого свой ум...

— Свой ум! — закипела Марфа Ивановна. —

Нажила уже!

Петр Ипатьевич сидел насупившись. Но не оттого,

что не одобрял решение Наташи, тяга ее к заводу — это

частица его души, это его рассказы о мастерстве и

характере своих товарищей, это та драгоценная жилка,

что передана им Наташе, как эстафета, чтобы не

переводились в роду Бакшановых умельцы, влюбленные в

работу с металлом. Не уверен был старик в прочности ее

выбора. «Не агитнул ли ее какой-нибудь шустрый

заводской парень? — опасливо думал Петр Ипатьевич. — И

она ее из интереса к делу, а из тяги к искусителю

возмечтала о заводе?» Он строго взглядывал на высокий

лоб Наташи.

— Вишь, светлый месяц, притча какая... — сказал

238

он, обращаясь к жене. — С одной стороны, девку

приневолишь — навек обездолишь, с другой"же... — Он вдруг

повернулся к Наташе, спросил: — Ты на какой участок

думаешь проситься? Не к Глебу, случайно?

Наташа смущенно поджала губы, отвела глаза.

Потом, пересилив минутное замешательство, круто

повернула голову к отцу:

— А почему случайно? Не ты ли мне сам хвалил

бригаду Глеба? — Наступил черед смутиться Петру

Ипатьевичу: он не ожидал такой прыти от Наташи.

— Так-то оно так, — неопределенно затянул Петр

Ипатьевич. — Парень он хоть куда... Да только...

петушиный больно у него характер!

— Что же, хорошо. Бригадиром нельзя быть с

характером курицы.

— Да нет, видишь ли... Собственная персона у него

на первом плане. Я, да я, да сызнова я! Рабочей,

понимаешь ли, скромности маловато.

— Ты мне об этом прежде не говорил, — задумчиво

отозвалась Наташа.

— А ты прежде не спрашивала, — хитро

прищурился отец. — Вот ты сказала: «Я, мол, ищу...» Но нужно,

милая моя, знать, что ищешь. И нужно очень хотеть

найти,..

— И ты с мамой заодно! — с обидой в голосе

бросила Наташа. — Будто я уж такая глупая девчонка.

В ее глазах увидал Петр Ипатьевич сполохи того

огня, что живет в людях сильных и верных душой. Он

резко поднялся со стула и, шагнув к Наташе, взял ее

за руки:

— Я — заЬ Благославляю и верю в тебя, дочка!

Марфа Ивановна вышла из комнаты, сердито

хлопнув дверью. Оба разом—'И Петр Ипатьевич и Наташа—

раскатисто рассмеялись...

Так выглядела размолвка Наташи с Марфой

Ивановной.

А время двигалось до того медленно, что Наташа не

поверила часам и включила репродуктор. Но молчание

гюпрежнему нарушалось только сонными посвистами

Петра Ипатьевича да полным достоинства, уверенным

тиканьем будильника. До гудка оставалось еще целых

сорок минут.

239

Где-то вдали задумчиво, «может быть еще не

проснувшись, пропел петух. Ему тотчас, будто эхо, откликнулся

скрип отворяемой калитки. Наташа молча засмеялась:

калитка кукарекнула самым естественным образом.

Первый рабочий день начинался весело. Всю

минувшую неделю Наташа оформлялась на завод: заполняла

анкету, писала автобиографию, фотографировалась.

Анкета и после того, как Наташа поставила свою

подпись, казалась незаполненной: Наташа, к сожалению,

не участвовала ни в одном из исторических событий*

потрясавших мир: Октябрьской революции,

гражданской войне, Великой Отечественной войне. Правда,

учась в школе, Наташа преобразовала кружок

рукоделия, где прежде делались цветочки и кружева, в кружок

помощи фронту—девочки стали шить -белье для бойцов

Советской Армии, но это не давало ей, конечно, права

считать себя участницей Отечественной войны.

Автобиография и вовсе оказалась до смешного короткой:

родилась в таком-то году, у таких-то родителей, поступила

в школу, окончила ее. Все.

— Не густо, — сказал работник отдела кадров,

молоденький паренек, прочитав ее.

— А у вас гуще? — сузив глаза, спросила Наташа.

Паренек покраснел и смущенно нахохлился: удар был

меткий...

Наташа еще с вечера выгладила простенькое, но

очень ладно сшитое коричневое платье, почистила туфли

на низком каблуке. Теперь, поглядевшись в зеркало,

Наташа не удержалась от соблазна приладить к платью

белый кружевной воротничок —• она привыкла к нему за