Чтение онлайн

разглядеть Добрывечера. Это был большой, грузный для своих

лет, мужчина с широким открытым лицом и горячими

карими глазами. Бьмо в этих глазах что-то глубоко

затаенное, страдающее, и—удивительно! — такое

выражение появлялось ненадолго лишь тогда, когда он

задумывался, глядя поверх собеседника. Так в межветрие

можно заметить камни на дне реки, но вот снова подул

ветер и тебе видна лишь зыбкая чешуя волны...

— Из редакции? По поводу наших душевных

переливов в связи с отдачей знамени сборщикам? —

спросил Добрывечер, протягивая Чардыяцеву коробку

«Казбека». Он принял их за корреспондентов.

— Не угадали, — засмеялся Чардынцев, беря

папиросу. — Впрочем, об этих душевных переливах нетрудно

догадаться.

Добрывечер молча махнул рукой.

Наташа понимала, что ей нужно начать разговор с

Добрывечером первой, так как ее гаутник намеренно не

торопился, желая, видимо, остаться с начальником цеха

наедине.

— Я прибыла в ваше распоряжение, — сказала она?

чеканя каждое слово, и подала Добрывечеру приемную

залиоку.

Против ожиданий Наташи, Добрывечер приветил ее

"с шумной веселостью:

— О, дочка нашего Щпатьевича! Це дило! Мне как

раз требуется шустрая дивчина —диспетчером.

— Вы невнимательно прочитали, товарищ начальник

цеха, — улыбнулась Наташа. — Там написано —

«ученица токаря».

Добрывечер залюбовался игрой ямочек на ее щеках.

— А це мы передилаем. Диспетчер—это ж

начальство!

— Нет, я хочу работать именно ученицей токаря,—

решительно отрезала Наташа, поправив рукой

падающую на лоб упрямую прядь волос.

Добрывечер удивленно присвистнул:

— Ого!

246

— Ага!— в тон ему ответила Наташа. И Добрывечер

и Чардьшцев громко расхохотались от этого милого, по-

детски простодушного ее озорства.

— И прошу поставить меня на ученье к Глебу Бак-

шаиову.

— А почему именно к Глебу? — спросил Добрыве^

чер, прищурясь. Наташа покраснела, но тут же, прогнав-

смущение, смело ответила:

— Глеб — лучший токарь.

— Вы видали? — спросил Добрывечер у Чардынце-

ва, как бы призывая его в свидетели. — Сначала сказала,

шо явилась в мое распоряжение, а теперь

распоряжается сама!

— Я думаю, что4 девушка права, — поддержал

Наташу Чардьшцев, — получить профессию необходимо. И

надо ей пойти навстречу.

Наташа с восхищением и благодарностью взглянула

на Чардынцева. Нет, этот дядька ей положительна

нравился. В нем виделось что-то большое, умное,

сердечное, такое, что заставляет верить ему, идти за

ним.

Добрывечер повернулся всем корпусом к Наташе:

— Ты знаешь, дивчина, сколько получает диспетчер,

а? Шестьсот карбованцев в месяц! Шестьсот! А ученицей

ты поначалу будешь получать карбованцев двести, да

разве только еще синие очи Глеба впридачу.

Наташа вскипела, сердито поджала губы.

— Ну, ну, — заторопился Добрывечер, заметив ее

негодование, — понимаю! Синие очи дороже

карбованцев.

«Ничего-то вы не понимаете!» — хотела ему крикнуть

Наташа, она уже уставила на него свои отчаянные,

цыганские глаза, но Добрывечер протянул ей пропуск и

примирительно сказал:

— Добре. Иди к Глебу. И нехай он тебя учит так,

шо'б ты в ученицах ее засиделась.

Наташа вся засветилась от радости и, поблагодарив,

вышла из кабинета.

— И вы — в ученики? — проницательно спросил

Добрывечер.

— И я, — ответил Чардьшцев.—До сих пор

заведовал парткабинетом.— Потом, взглянув на Добрьшечера,

улыбнулся: — Я знаю, что вы сейчас подумали: «Ну, кг

247

сидел бы в своем кабинете. Зачем людей отрывать от

работы!» Так?

— Так. Вы отгадыватель мыслей. Можно поступать

в цирк.

«Ого! Колется!» — заметил Чардынцев и быстро

ответил:

— Я решил поступить к вам.

— Тот же цирк, хотите вы сказать?

— Вы тоже отгадыватель мыслей.

— Цирк, верно! — с горечью вздохнул Добры-

&ечер. — Кем же вас поставить?

— Диспетчером, — ответил Чардыицев.

— Диспетчером? — удивился Добрьивечер. — А вы

знаете, якие качества должны быть у диспетчера?

Быстрые ноги, меткий глаз и широкое горло!

— Все это у меня есть, — улыбнулся Чардынцев.

Глава третья

В воскресенье Чардынцев направился домой к Добры-

вечеру. В комнате Ивана Григорьевича царил такой

беспорядок, что хозяин ее густо покраснел от неловкости.

Кровать была наубрана. На столе, рядом с

радиоприемником «Рекорд», на газете стояла черная от сажи

сковородка с остатками яичницы. На раскиданных

вокруг стола трех стульях валялась как попало брошенная

одежда. В простенке между окнами в<исел большой

портрет молодой женщины с тугой косой, обернутой вокруг

головы. Ее лицо показалось Чардынцеву знакомым.

— Здравствуй, Иван Григорьевич! Одиночествуешь?

— Оди-и-н... — протяжи-ю, будто простонав, ответил

Добрьивечер.

— Нехорошо одному быть, Иван Григорьевич.

Человек — животное общественное.

— По теории так... сам читал! А в жизни... иной

раз... усе летит вверх тормашками.

Чардынцев улыбнулся этому его украинскому

произношению — усе.

— Разве наша теория не в ладах с практикой?

— Не то я хотел сказать... Теория—главная ось

жизни... Знаю сам!.. Да ты в ней, в жизни-то...