Чтение онлайн

Стеклянная дверь открылась и снова закрылась, Робин ушла. Внезапно Страйка захлестнул прилив адреналина. Он как будто вернулся на ту самую желтую грунтовую дорогу, зная, что сейчас произойдет, потому что заметил, как подросток, установивший самодельную бомбу, убегал с дороги, волоча за собой маленького мальчика, которого он явно хотел спасти от неминуемого взрыва. Страйк крикнул «тормози», но было уже слишком поздно, чтобы избежать беды.

Теперь он тоже почти наверняка опоздал. Тем не менее, он распахнул стеклянную дверь.

Никаких предупредительных тресков, никаких тонких струй или ручейков извне.

Всего лишь один вселенский коллапс, одна хаотическая кульминация,

начавшаяся и закончившаяся в одно и то же мгновение, когда свод камеры, больше не поддерживаемый разреженным воздухом, растворилась под непреодолимым давлением моря.

Джон Оксенхэм

«Дева серебряного моря»

Каблуки Робин громко стучали по металлическим ступенькам, и, что напарник вышел вслед за ней, она поняла не сразу, а только когда он позвал ее по имени. Обернувшись, она увидела, что он стоит выше ее на грязной лестничной площадке. К ее удивлению, он ничего не сказал, а просто смотрел на нее.

— Что? — спросила она.

Страйк спустился на пару ступенек.

— Не повторяй одну и ту же ошибку дважды.

— Что? — растерянно переспросила Робин.

— Только потому, что Мёрфи поддержал тебя после… ну ты понимаешь… ты ничего ему не должна.

Робин, не испытывавшая ничего, кроме удивления, уставилась на него. И вдруг ее осенило.

— Ты знаешь?

— Знаю что? — спросил Страйк.

— Что Райан собирается сделать предложение.

— Так и ты знаешь? — спросил он, спускаясь еще на одну ступеньку и вглядываясь в её лицо.

— Откуда?..

— Он рассказал Айверсон. Та рассказала Уордлу.

Робин вдруг почувствовала сильное, необъяснимое желание заплакать. Ей была ненавистна мысль о том, что люди, особенно Страйк, знают о готовящемся предложении; это давило почти невыносимо, ведь у нее оставалось меньше часа, чтобы решить, что же она скажет, когда Мёрфи достанет из кармана коробочку с кольцом.

— Мне нужно идти, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

— Робин!

— Что? — снова спросила она.

— Ты должна... я хочу кое-что сказать.

Страйк спустился еще на одну ступеньку, теперь их разделяло всего две, и кровь стучала у него в ушах, точно так же, как в то утро, когда он узнал о смерти Шарлотты. Прошло несколько секунд, прежде чем он почти агрессивно произнес:

— Я влюблен в тебя.

Робин не шевелилась и не произнесла ни слова, но где-то внутри у нее все похолодело, и она не могла сказать, было это потрясение, удовольствие или боль, и ей ничего не пришло в голову, кроме как в четвертый раз спросить:

— Что?

— Я влюблен в тебя, — повторил Страйк.

Лицо Робин было немного бледнее обычного, с совершенно отсутствующим выражением, по которому ничего нельзя было понять. Пауза затянулась, и Робин просто смотрела на него. Она не могла поверить услышанному, но вывод, к которому она пришла за последние несколько мучительных месяцев, наконец заставил ее сказать отрывистым голосом:

— Я знаю, что ты делаешь.

Ей потребовалась вся ее выдержка, чтобы не сломаться.

— Ты боишься, что я уйду из агентства, если выйду замуж...

— Чушь собачья, это не...

— Тогда зачем говорить это сегодня вечером? Потому что ты думаешь, что вот-вот потеряешь меня, — сказала она, прежде чем он успел ответить. — Ну, тебе не о чем беспокоиться, я не собираюсь...

— Дело вовсе не в агентстве. Не в нем, — настаивал он, прежде чем она успела возразить. — Я уйду из этого чертова агентства раньше тебя. Я месяцами пытался найти подходящее время, чтобы сказать это. Я не хотел делать этого вот так, — сказал он, указывая на темную лестничную клетку. — Я собирался сказать это в Озерном крае, а потом на Сарке...

— Я тебе не верю, — с трудом выговорила Робин, потому что у нее, казалось, распухло горло. Она не знала, от злости ли это на Страйка, на себя, на Мёрфи или от ужасной боли в сердце. — Если ты действительно... если это на самом деле... мне нужно идти, – повторила она и поспешила вниз по лестнице, оставив Страйка стоять на месте.

Он прислушивался к ее шагам и раздумывал, не последовать ли за ней, но все еще стоял в нерешительности, а потом услышал, что она поднимается по лестнице, и когда она, раскрасневшаяся, вышла из-за угла, вид у нее был сердитый, но Страйк, который верил, что женщина, не испытывающая к нему чувств глубже дружбы, могла бы в этот момент уже хлопнуть дверью, внезапно ощутил надежду.

— У тебя были годы, — сказала Робин, которая теперь дрожала от гнева. — Годы. Я была одинока. Я была свободна. Каждый раз, когда мы становились хоть немного ближе, ты отталкивал меня и уходил трахать других женщин.

— Но не в последнее время, — ответил Страйк.

— Конечно, потому что сейчас, когда я с Райаном, можно было смело испытывать границы на прочность!

— Ты думаешь, я валял дурака ради собственного развлечения, да?

— Может быть, — сказала Робин, и слезы ярости заблестели в ее глазах. – Говорил: Шарлотта сказала мне, что думает, будто ты влюблен в меня, что я должна была на это ответить? Ты просто пытался решить, чего же ты хочешь, – у тебя были годы, — сказала она, повысив голос, — но ты молчал!

— Я боялся испортить, все испортить...

— Агентство, оно всегда...

— Дело было не только в агентстве, но и в нас, нашей дружбе...

— Что ж, я все еще твой друг, так что тебе не обязательно...

— Я не хочу быть твоим гребаным другом, — сказал Страйк, повысив голос. — Вот что я тебе, черт возьми, пытаюсь сказать. Я влюблен в тебя. Все остальные это видят, почему ты не можешь?

— И ты ожидаешь, что я вот так просто откажусь от двухлетних отношений, чтобы стать еще одной женщиной, которая наскучит тебе через пару месяцев, так, что ли? — спросила Робин, и ее голос эхом разнесся по лестничной клетке.