Чтение онлайн

Говорят, Софья всегда твердила, что этот несуразный таможенник - не личность. И, видимо, наступил час, с предложением Ковалева, все это опровергнуть. В послужном списке таможенника с чекистской фамилией Петров и с именем Петр, а с отчеством Петрович значилось, что он выполнял некогда боевые задания, рассказывалось, где эти задания выполнялись. Да он и сам Ковалеву об этом ведал, когда его не силой, но привели к нему.

Сговорились на ордене, Петров П.П. пообещал принести голову Шугова целехонькой, свеженькой, как когда-то носил головы более значительных особ...

– Да, я его посылал, - откровенничал Ковалев.
– А что было делать надо убить человека, а некому. Шугов проглядел профессионалов-убийц: почему-то они с ним работать не захотели. Ведь два этих прокола остались без последствий. Они вытекали из него самого и его этой уступчивости. Не наказали, не убили - это сразу все вопросы заостряет до предела. С тобой считаться уже не будут. И что мне оставалось делать, как не опереться на Петрова? Правда, плохо было то, что его многие на сопредельной стороне знали в лицо: на таможне-то не проедешь, не поглядев, кто тут командует. Мы снабдили Петрова и картами, и компасом. Но он был - тут правду говорила Каганова - не личностью. Он, во-первых, заблудился, когда на дворе этот тарарам песочный разверзся. Уткнулся в саксаулину, да так и был пойман американцами. Там у них был немец. Он в основном поймал. А американцы, как ни странно, отпустили эту не личность... Вот, погляди, что написал Петров тогда...

Я взял из его рук бумажку. Значилось: "Рапорт".

"Я, Петров Петр Петрович, в трезвом уме и в сложных находясь обстоятельствах по отношению к любви и верности своей стране, взял и поклялся убить того самого гада ползучего - Шугова П.А. Я, конечно, все сделал для того, что перейти границу и проследить, где они его содержат. Я дошел почти к их резиденции, которая состояла из дувала, мазанки и маленького двора. Здесь они его и содержали. Под очень большой охраной. И я пытался пробраться к нему, этому бывшему нашему полковнику, а теперь ставшему полноценным врагом. Жаль, у меня не хватило сил, когда они набросились на меня. Их было около десяти человек из охраны. И я бы дрался с ними до последней пули, но они не дали мне развернуться"...

– Вот такое попалось ничтожество тогда, - стуча по столу кулаком, говорил Ковалев.
– А как я надеялся, когда читал принесенные им справки. Ведь по справкам он убил тогда двадцать восемь человек!

– И что же с ним было потом?

– Ну ты же знаешь! Поди, рассказал тебе твой Железновский.

– Нет, он мне ничего о Петрове не говорил, вернее о последующем не говорил.

– Ну а ты, как думаешь? Что мы с ним сделали?

– Отпустили домой, пригрозили, чтобы молчал.

– А ты веришь, что пригрозишь человеку, и он будет молчать?

– Думаю так.

– Плохо думаешь, стратег. Мы его осудили. На Колыму отправили. Дали четвертак.

Он глядел на меня пронизывающе, будто мне это все полагалось.

Я пожал плечами.

– С нами вообще не шути. За что берешься, - выполняй. Не то загремишь...

10

Архивы КГБ уплывают на Запад.

Пользуется ли новыми секретными документами, открытыми

в последнее время, бывший полковник Шугов?

Мещерский приносит все новые и новые документы.

Борьба не на жизнь - на смерть.

Погиб ли Мещерский от руки грабителя?

Или покончил жизнь самоубийством?

Кажется, сто лет прошло с тех пор, когда мы с Игорем Железновским были вместе последний раз там, где разыгралась трагедия, у той глиняной стены с небольшими холмиками, что блюдут бывшую жизнь Павликова, Смирнова, замполита. Я писал Ковалеву книгу - "розовую-розовую", с лапшой на ушах. Сам я жил в страхе перед ним. Я его стал бояться. Железновского, который мне грозил им когда-то, я вспоминал. Теперь я понимал - все же он был не худшим в их системе. Да, надо иметь немало сил, чтобы быть не только свидетелем, участником, но - уж точно - исполнителем...

И вот, когда я приехал за новыми "розовыми" документами - сам он.

Железновский похудел, стал сбитее, увереннее, атлетичнее. Это был красивый мужчина неопределенного возраста - дашь и пятьдесят, и при неверном свете сорок, дашь и под шестьдесят. Рост у него был всегда приличный - метр восемьдесят восемь, но одно время Игорь сутулился, ходил прибито, не распрямляясь... Все это - в прошлом. И улыбается так, как когда-то улыбался, когда мы говорили о Лене и моей победе над ним на танцевальной площадке. То есть аккуратно улыбается, лишь губами, искренне желая мне в моем процветании добра. Я выглядел, наверное, для него тоже убедительным, действительно - одет во все модное, простое и не стесняющее тело и не вызывающее у других протеста. На Железновском была тоже отличная тройка, он завел усы под цвет этой тройки. Усы он, видно, красил. Эдакий молодец!

– Откуда ты, дитя?
– спросил он, отстояв молча и вынося терпимо мой телячий восторг.

– Откуда? Лучше скажи - куда?
– Я лихорадочно прикидывал, как смогу использовать его в своем деле - прискорбно, однако я стал давно таким: меркантильным, расчетливым и сообразительным. Лишь бы открытой глупостью не мог насторожить бывшего смершевца.

– Опять - поиски?
– скептически усмехнулся Железновский.

– Опять, опять, - улыбался я.
– Слушай, все равно ты мне ни капельки не веришь. Откуда, спрашиваешь ты, у этого молодца такая прыть? Чего он от меня хочет?

– Именно.

– Сразу быка за рога?

– А чего нам хитрить друг перед другом? Ты уже давно убедился, что я твоим врагом никогда не был.

– Не будем вдаваться в подробности.

– Нет, тогда не будем говорить!

– Хорошо. Сержанты! Ты участвовал в организации их суда...

– Ну я же тебе тогда, в пьянке, сказал точно: Ковалев! Месть за то, что не пошли и не прирезали Шугова. Идиот, он тогда боялся, что все-таки Мещерская начнет валить на него - это он спровоцировал побег Шугова! И прежде, чем послать того самого кретина, таможенника туда, он же приглашал на это дело сержантов. Чтобы искупить! Бедный умом, он же теоретически знал границу, лишь в академии, в этой комиссии, нюхнул ро-омантику границы.

– Ясно! Но ты не сказал мне главного. Он посадил, но почему он и хлопотал об их освобождении. Освободил не я их, хотя писал во все концы. План новых моих усилий, как мы плохо пишем в газетах, разработал он. Он конкретно расписал, куда и к кому я должен был обратиться.

– Ну многое я не могу тебе сказать - я связан подпиской. И для меня она что-то значит. Но, думаю, так: все-таки все из нас - люди. Или бывают ими когда-то, если напрочь забывают все человеческое. Согласен? Но подумай о другом. Ведь отгадка лежит на поверхности. Почему? Ты сам ему подсказал идею пользы - для него - их освобождения. Они же теперь служат только ему!

– Ладно, ничего не скажешь. И на том спасибо. Сам не досуге докумекаю, откуда неожиданно родилась такая отеческая забота о сержантах. Не додумался же он до того, что я предложил вариант его будущих боевиков? Один ведь только Шаруйко у него из всех сержантов остался на службе.

– Один Шаруйко! Наивный ты. Не доведи тебе господь отведать его боевиков. Особенно, когда они возьмут и станут терзать тебя по знакомству...
– Он вдруг нахмурился - вроде сказал лишнего.
– Что тебе еще нужно конкретно?