Чтение онлайн

— Трусы! Жалкие ничтожные трусы! — едва слышно, сквозь слезы, проговорила Юля. Она отошла в сторону и села у стены. Каким-то шестым чувством я уловил, как больно резанули меня ее невидимые в темноте зрачки.

Это сильно задело меня за живое. Меня вдруг охватило чудовищное чувство вины. Я не мог понять, что со мной происходит. Мне было абсолютно наплевать, что думают обо мне Алан, Ваня и Лиля. Но касательно Юли я такого сказать не мог. Я вдруг ощутил, что мне отнюдь небезразлично, как я выгляжу в ее глазах. Меня тянуло как-то загладить свою резкость, и я, запинаясь, произнес:

— Ну, ты ладно. Мы обязательно сходим туда утром, когда рассветет. Сходим и посмотрим, что там случилось.

Патрушева ничего не ответила. Она продолжала тихо плакать. Ширшова поднялась с места, придвинулась к подруге, села рядом с ней, и крепко ее обняла. Похоже, Юлю это как-то успокоило. Всхлипывания стихли.

А примерно час спустя произошло то, что только подтвердило правильность принятого нами решения…

— 8 —

Наш разговор со следователем прервал осторожный стук. Мы повернули головы. Дверь приоткрылась, и в палату заглянул Виктор Михайлович.

— Кхе-кхе, — откашлялся он. — Прошу прощения. Товарищ майор, к нашему пациенту приехала мать, и рвется сию же минуту увидеть свое сокровище. Я пробовал уговорить ее немного подождать, но она и слышать ничего не хочет. Вам, наверное, придется прервать свой допрос. Надеюсь, чисто по-человечески все понимаете.

Майор немного подумал и согласно кивнул головой.

— Да, конечно, — сказал он.

Николай Иванович взял свою папку, спрятал в нее несколько листков бумаги, содержащих изложение моего рассказа, предварительно попросив меня расписаться на каждом из них, поднялся со стула, ободряюще похлопал меня по плечу, и направился к выходу. На полпути он вдруг остановился, словно вспомнив нечто важное, обернулся, открыл рот, видимо намереваясь что-то спросить, но передумал, махнул рукой и вышел из палаты.

Я не буду подробно описывать свою встречу с матерью. Сцена, конечно, была очень трогательная. В ней были и радость, и слезы, и жаркие объятия. Мать плакала. Казалось, она никак не могла поверить, что я цел и невредим.

Немного успокоившись, она рассказала мне о том, что происходило после крушения вертолета, и почему к нам вовремя не подоспела помощь. Оказывается, разразившаяся в тот день гроза повредила трансформаторную подстанцию геологической экспедиции, в результате чего та осталась без связи. Подстанцию починили только на третий день. Геологи сразу же сообщили об исчезновении вертолета. Еще один день ушел на всевозможные согласования и приготовления. Так что искать нас начали только на четвертые сутки.

— Сынок, — обратилась ко мне мать, — твой врач сказал мне, что ты категорически отказываешься встречаться с родителями остальных ребят. Я их только что видела. На них просто лица нет. Ты даже не представляешь, как это страшно, потерять своего ребенка. Почему ты не хочешь им все рассказать?

— Мам, мне нужно прийти в себя, — ответил я. — Мои нервы изодраны в клочья. Знаешь, как больно все это вспоминать? Я даже не могу спокойно спать. Мне все это снится. Извинись перед ними за меня, ладно? Передай им, что я обязательно им все расскажу. Но только не сейчас, а потом, попозже.

— Хорошо, — вздохнула мать. — Я постараюсь им это объяснить.

— Как идут поиски? — спросил я. — Всех уже нашли?

— Нет, не всех. Пока только двоих. Мальчика, которого Сережей звали, и какую-то девочку. Имя, вот, забыла. Их уже опознали.

У меня закололо в сердце.

Мы еще немного поговорили. Мать, убедившись, что со мной все в порядке, окончательно успокоилась. После этого мы расстались.

Когда она ушла, я лег на кровать и уткнулся головой в подушку. Встреча с матерью сорвала все тормоза, которые удерживали меня от срыва. Я совершенно расклеился. В моей душе возникла жуткая смута. Меня буквально разъедало чувство горечи и боли. В памяти возникали лица моих сокурсников. Веки отяжелели, под ними защипало, спина судорожно задергалась, а из глаз потекли слезы, которые я не смог удержать…

Мы сидели в домике и напряженно вслушивались во все звуки, которые долетали до наших ушей. Душераздирающий вопль Вишнякова не давал нам покоя. Любой скрип, любой шорох, любой стук заставляли нас вздрагивать и испуганно съеживаться. Даже убаюкивающий шорох ветра среди древесных ветвей, к которому мы успели привыкнуть, теперь уже не казался нам таким естественным и безобидным, и представлялся чуть ли не воем безумных призраков, окруживших избушку со всех сторон. Я сидел недалеко от двери, и раз за разом нервно на нее оглядывался. Мне казалось, что оттуда вот-вот протянется чья-то огромная когтистая лапа, схватит меня, и утащит за собой. Когда я представлял себе эту картину, мне становилось жутко. Страх преследовал не только меня, но и всех остальных. Это было понятно по бесконечному ерзанию на месте. Нас охватило чувство беспомощности и неуверенности. Нами овладело предчувствие неминуемой беды. Несмотря на глубокую ночь, никто из нас не мог сомкнуть глаз.

Вдруг откуда-то издалека послышались чьи-то неторопливые, размеренные шаги. Я вздрогнул и напряг слух. Шаги постепенно приближались. Их звук становился все отчетливее и отчетливее. Мое сердце забилось, как сумасшедшее, а на лбу выступил холодный пот.

— Вы слышите? — спросил я, не сумев скрыть дрожь в голосе.

— Господи, кто это? — прошептала Лиля.

— Может, это Вишняков возвращается? — предположил Алан.

Судя по тяжелому, прерывистому дыханию, раздававшемуся со всех сторон, этому никто не поверил. Доносившиеся до нас шаги явно не походили на человеческие. Они были какими-то искусственными, неуклюжими. Это было что-то другое, не относящееся к миру людей. Что-то страшное и ужасное. А вдруг, это и вправду Снежный Человек? Мы были так напуганы, что любое, даже самое невероятное, объяснение казалось нам реальным. Шаги тем временем звучали уже совсем рядом. Приблизившись вплотную к домику, они стихли. До нас донеслось чье-то громкое сопение. Мы замерли. Вдруг в окошко раздался легкий стук.

Я поднялся, нашел на ощупь керосинку, зажег ее с помощью спичек, и поднес к окну.

Увиденное заставило меня резко отпрянуть. Мое сердце буквально ухнуло вниз. Ледяной холод пронзил меня до самых костей, а волосы в буквальном смысле встали дыбом. Огонь лампы высветил за стеклом чью-то ужасную физиономию, пристально смотревшую на нас. Она была черной, покрытой мехом, ее пасть изогнулась в свирепой ухмылке, а в глазах застыла кровожадная ярость.

Лампа выпала из моих рук, разбилась и погасла. В ту же секунду со всех сторон раздались отчаянные крики. Мои спутники вскочили на ноги и прижались к стенам. Моя кровь застыла в жилах. Меня охватил дикий, животный ужас. Я окаменел. Мне хотелось куда-нибудь исчезнуть, спрятаться, забиться в угол. Я, буквально задыхаясь, смотрел на дверь, лихорадочно соображая, что делать, если это существо ворвется в домик. Как от него защищаться? Но дверь оставалась закрытой, и в избушку никто не входил. Вопли постепенно стихли, и я смог уловить звук неспешно удаляющихся шагов. Очевидно, это, так напугавшее нас, существо предпочло ретироваться. Когда его шаги окончательно растворились в тишине, я вытер со лба пот, жадно сглотнул слюну, и облегченно вздохнул.

— Фу-у-у! — донеслось до меня. Это пришел в себя Алан.

— Господи, спаси и сохрани! — послышался чей-то шепот.

Вслед за этим раздался какой-то дикий смех. От этого смеха мне еще больше стало не по себе. Его нельзя было назвать естественным и нормальным. Его обладатель явно потерял рассудок. Вспыхнул огонек. Это Тагеров достал свою зажигалку. Слабое пламя выхватило из темноты совершенно обезумевшие глаза Лили. Она хохотала все громче и громче. Мы стояли и испуганно смотрели на нее. Первым опомнился Алан. Он подошел к Ширшовой, и несколько раз хлестко ударил ее по щекам. Это возымело действие. Смех стих и постепенно трансформировался в истеричные всхлипывания. Безумие в глазах Лили исчезло. Теперь ее взгляд был наполнен безудержным страхом. Ее всю трясло.

— Ребята, простите меня, — умоляюще выдавила она. — Я сама не понимаю, что со мной произошло.

— Ничего, ничего, — ласково проговорила Юля, и заботливо обняла подругу за плечи. — Мы тут все чуть с ума не посходили.

— Ничего страшнее в жизни еще не видала, — стучала зубами Ширшова.

Я поймал себя на мысли, что думаю тоже самое. Несмотря на то, что в голливудских "ужастиках" мне доводилось видеть персонажей и поколоритнее, ни один из них не вызывал во мне такого шока, как тот, который я испытал сейчас. Хотя, что здесь удивительного? Кино есть кино. Каким бы страшным ни был на экране персонаж, ты все равно знаешь, что это либо кукла, либо компьютерная графика, либо переодетый и загримированный актер. А здесь не фильм. Здесь действительность. Здесь реальная жизнь.