Чтение онлайн

— Что же дальше, мм? Как мы с тобой?

Спрашиваю, наслаждаясь негой удовольствия.

— А дальше мы вместе… Ммм, желательно нагие и…

— Третьяк!

Фырчу на него строго, призываю к порядку. Он смеется и, ловко ухватив за подмышки, кладет на себя. Я привычно прижимаю ухо к мощному сердцу. Наслаждаясь ровным стуком.

— А дальше у нас семья милая. Я охотиться буду, приказы вождя выполнять. Ты по дому, баб строить. С мамкой моей цапаться. А ночью мне будешь на всех жаловаться. Я пожалею, отлюблю. На утро, пока ты будешь спать, всем люлей раздам. И так день за днем. Пока ляльку не настрогаем. Счастливо и вместе. Ну как тебе?

— По-моему, неплохо. — Улыбаюсь в темноте и, с тихим вздохом, опускаю обратно щекой к его груди. — Я не могу быть несчастной, бер. Я девчонкам своим обещала, что за них эту жизнь проживу. Детишек вместо них нарожаю, радоваться буду. Не могу их подвести.

— Мы не можем, черноокая моя.

Чувствую поцелуй в макушку и деловитый вопрос бера.

— Ну так сколько там детишек настрогать надобно?

Смеюсь, пряча румяные щеки.

— Ну а что? — Бессовестно фырчит этот паршивец, тиская меня за бедра. — Я должен рассчитать силы, сообразить стратегию. Люлек настрогать. Деревянных куколок и мечей. Ну так сколько?

Поцелуями усыпает шею, грудь. И я изгибаюсь, как кошка, мурлыча от удовольствия.

— Ну сначала… кхм… доченьку. Весну.

— Кхм… Ве-с-на… — пробует он на вкус имя, и я замираю. А вдруг не по нраву ему? Или принято в здешних краях по-другому дите нарекать, или…

— Мне нравится. Весна, дочь бера Третьяка из рода Бурых. Так, черноокая, давай быстрее за работу!

— Наталка… Ну… Печалька моя… Открой очи свои, дай на них наглядеться перед долгим отъездом…

— Отъездом?

Словно окунувшись в чан с ледяной водой, я распахнула очи и привстала на локтях, с тревогой и слегка туманно спросонья рассматривая мужа.

Да настолько резко приподнялась, что и позабыла удержать рукой одеяло, а оно, зараза! Сползло. Явив жадному взору бера такую ему приглядевшуюся грудь в мелких полумесяцах от его жадных губ.

— Ну-у-у, печалочка моя, зачем так жестоко… Я сейчас никуда и не уйду!

Облизнулся бер, как толстобокий котяра с кухни внизу на крынку со сметаной. Спохватившись, я спешно натянула покрывало на себя. Да повыше!

Муж попытался слегка отодвинуть край ниже, сунув свой любопытный нос в разрез груди, но тут же получил по рукам.

— Что за отъезд, Третьяк?

Вернула я деловой говор между нами, слегка прищурившись. От одной мысли, что он уйдет, хотелось забраться в его походную сумку, честно слово. И покинуть этот злосчастный дом на его спине!

Видать, все мои думы читались в моих перепуганных очах. Бер тяжко вздохнул, переместив широкую ладонь на мою макушку. Пригладил гнездо из спутаных волос.

— Мне горько опять тебя покидать, черноокая. Хоть вой на луну по-волкодатски! Но эта чертова невеста…

Я похолодела. Какая еще невеста?! Стыдно признаться, но я тут же надумала себе, что, заполучив мою невинность, бер отыскал себе другую жену. Открытая я перед ним, все думы нараспашку. Оттого Третьяк и нахмурил густые брови, крепко охватив меня за плечи. Да встряхнул один раз, грозно проговорив:

— Это что еще дурное в твоей головушке зародилось? Мм? Я за невестой Грома в путь иду. По традициям, лучшие воины вождя должны сопроводить повозку с молодкой.

Как камень с сердца. И стыдно за себя стало. Прав он, дурное всё в голову лезет. Третьяк же меня ни разу не обидел. Ну не считая обмана с Белоярском. Но тот я вроде поняла. А тут за невесткой идет. Пряча покрасневшее лицо, я опустила глаза вниз.

— Не гневайся… — попросила я шепотом. — Мне просто еще порой не вериться, что всё вокруг за правду. В другой раз боюсь вснуть, мне кажется, когда проснусь поутру, всё исчезнет.

— Эх, черноокая моя… — вздохнул незло муж и усадил к себе на колени, обмотав в покрывало. И я снова прижала ухо к его могучей груди, вслушиваясь в биение любимого сердца. — Дите-дитя ты у меня еще. Ну ничего, я сберегу и отлюблю. Не надо ничего бояться, и уж тем паче моего предательства. Я твой навеки со всеми потрохами.

— Гром женится?

Тихо шепнула я чуть позже, когда мы вдоволь насладились объятиями и тишиной сумеречной темноты.

— Да, — Третьяк поморщился, аккуратно заложив выбившуюся прядь мне за ушко, потянулся ко мне губами, одарив чело поцелуем. — До встречи с тобой, милая, я и не осознавал, как это — жениться не на той самой. А сейчас даже маленько жаль его.

— Почему это? Что-то не так с невестой?

Третьяк фыркнул громко, прижав к себе сильнее.

— Всё с ней так, если верить слухам и свахам. Старшая дочь вождя клана черных медведей вниз по реке около Дубового леса. Только вот… это договорный брак. А такие союзы, как правило, делают несчастных и мужа, и жену.

— Быть может, боги их благословили на небесах? — робко заглядываю в лицо любимого. — Как мы с тобой, любы друг другу окажутся.

— Мала вера в это, печалька.

Тяжкий вздох снова покинул уста мужа.

— Девчонка эта разбалованна и всеми любима. Мать ее — молочная сестра моей матери. Их кормила одна кормилица. А у нас тут… Ты и сама видишь, бабы покомандовать любят. Придет «норовистая» самка-воина, начнется. Да и Гром не шибко жалует жениться на мелкой занозе в заднице.

— У него есть другая любимая?

— Насколько я знаю, нет. Иначе бы он разорвал бы эту помолвку. Но дары уже отправлены и дата свадьбы поставлена.

— Может, она не так дурна, как вы надумали. Не дело это — судить только по матери девчонки и по слухам, что пустили злые языки.

Припомнив свою семью и гнилые слухи, что бродили по селу обо мне, попробовала обелить имя будущей снохи.

— Да услышат твои слова боги. — Дыхание бера опалило ушную раковину, в следующее мгновение он мучительно, больно вздохнул. — Знала бы ты, милая, как мне не в моготу тебя оставлять тут. Такую теплую, сладкую, нежную и самое главное — мою.

— Ведома мне это, Третьяк. Ровно настолько же разрываеться мое сердечко, не желая тебя отпускать.

Закинув руки на массивные мужские плечи, уткнулась губами в колючий подбородок. Бер совершенно по-мальчишески заулыбался. Прижав свой лоб к моему.

— Никогда не хворал зааистью, а сейчас так и берет белая завесть на самого себя.

Накрыв пальчиками пухлые уста бера, я тихонько зашипела.

— Тихо… Муж мой, не надо взывать лихо. Нам и в тишине сладостно да хорошо. Так на сколько ты уезжаешь?