Чтение онлайн

— А я о чем молвил?

Хмыкнул он с хитринкой.

— Норов у тебя хоть с виду и легкий, но за свое порвешь. Благая черта для будущей матери семейства. Другое дело, Наталка, что с твоим норовом и тягой защищать свое легкой добычей становишься для тех, кто сильнее тебя. А ты уж, милая, здесь у нас только такими и окружена.

Это предупреждение? Угроза? Аль совет?

— Третьяк сказал мне, что я должна в любой ситуации прибегать за помощью к тебе или Грому.

— Он тебе не солгал.

Доверительно кивнул мне средний из братьев.

— Тебе не стоит бояться, но и осторожничать не помешает. Схватка между самцом и самкой не всегда честна, пока первый боится повредить второй. Сегодня ты в открытую пошла против матери клана. Пусть и за благое дело. Но тебе подобного с рук не спустит.

Хмурая складка опять украсила мое чело. От досады я даже прикусила нижнюю губу.

— Знаю, мы с Третьяком не поступили по совести, связавшись узами брака без благословения родителей, — не стала я винить только мужа в случившемся. По крайне мере, это глупо делать перед его кровным братом.

— Но ваша матушка даже не дала мне шанса показаться ей с лучшей стороны. Невзлюбила с первого взгляда!

Жаловаться мне, конечно, не годится. Но и умолчать не смогла. Тихомира, впрочем, моя молва не удивила. — Тут с какой стороны ни посмотри, Наталка, ты останешься человечкой. Только за это мать тебя и ненавидит. Не дело это, конечно, что я тебе рассказываю семейные истории, но раз Третьяк занят господским указом…

Тихий в свойственной себе манере откинулся лопатками на деревянную стену позади, совершенно бесцветно разглядывая спящую Озару.

— Союз отца и матери был взаимовыгоден обоим кланам, но никак не сблизил молодых. Третьяк во многом похож на нашего отца норовом. Такой же жизнерадостный, балагур и весельчак. Прежний вождь никогда не принимал трапезы за главным столом. Всегда у костра со своими побратимыми. Военные трофеи тоже раздавал всем, о себе забывая. Наша мать же… — тут бер затих, наверное, пытаясь выбрать подходящие слова, — Она была ему не по душе. Холодная, жестокая, корыстная. Почти сразу она подмяла под себя всех самок клана. Почувствовав добрый нрав и легкость мужа, она принялась творить свои дела за его спиной. В целом, если верить сплетням, они в открытую сначала не враждовали, отец даже пытался ее покорить. А матери это показалось слабостью.

Бер на миг прикрыл глаза и поморщился, будто собирался рассказать не самое лучшее.

— Для медведицы важен не только ее норов и авторитет, свою власть она должна поддерживать и давать другим пример. Тебя должны либо уважать, либо бояться. Наша же мать уважения так не добилась, а вот страх… В этом она преуспела. Родился Гром как единственный наследник. В те времена на наших землях приберегла чума… Старшие причитали: нужны пару наследников, вдруг что. Так они породили меня и меньшого. Но с годами отец все сильнее от нее отделялся. Уже сам я помню, что он никогда не ночевал в ее спальне.

Легкая улыбка скользнула по устам мужчины. Он с теплотой вспоминал о своем батюшке.

— Несмотря на дела клана, военные походы и вереницы проблем, мы всегда сбегали с братцами к нему, и он всегда находил, чем нас занять.

— А ваша мать? — робко поинтересовалась я. Тихий пожал плечами.

— Третьяка она и день не кормила грудью, сразу передала кормилице. Она планировала родить дочь, будущую невесту, которую выдаст замуж в ее родной клан. Но не связало… — не без злорадства фыркнул он. — Нас тоже опекала нянька, госпожа Власта всегда была в заботах.

— Как умер ваш отец?

— А вот отсюда, Наталка, и тянется ненависть нашей матери к твоему народу, — на миг Тихий замкнулся, помассировав пальцами переносицу, потом снова устремил взгляд в пустоту. — Грому уже было девятнадцать, когда отец неожиданно в лесу напоролся на человеческую молодку. Та заблудилась и жутко перепугалась, завидав бера. Отец… — бер снова отвел взгляд, будто ощущая боль от сказанного, — Привязался сердцем к девице как мальчишка. Хоть и провел ее до человеческого поселения, постоянно пропадал там. Мы с братьями понимали, что к чему, и даже маленько осуждали. Впрочем, долго танцы с бубном не тянулись. Отец не мог без своей человечки, но и позорить мать не хотел. Поэтому предложил равноценный обмен: он передает бразды правления Грому и уходит в горы отшельником, разумеется, со своей суженой. А мать остается счастливой вдовой. Мы сначала были против, но отец обещал, что всегда будет рядом для того, чтобы подсобить делом или словом.

— И ваша мама согласилась?

Этот рассказ настолько странный и… тяжелый? Но многое объясняет.

— Слишком легко, — мрачная ухмылка скользнула по устам бера. — Отец был окрылен возможностью избавиться от нее и обрести свободу с полюбившейся женщиной, что не уловил тень беды. И это его и сгубило.

— Как сгубило? — я тревожно повела плечом, подтащила к себе стул за спинку и присела на краешек. — Разве он… Ну не ушел в горы? Отшельником?

— Не успел. — тихо проронил Тихий. — Как только передал клан Грому в правление, нашел свою человечку мертвой. Утопилась. Впервые я видел, как он плакал. Самый сильный и мудрый бер, которого я знал на своем веку, рыдал как дитя у ее тела.

Неужели бедняжку убили? Не хочется вспоминать богов и полагаться на честность Власты. Она давно уничтожила всю свою светлую сторону, чего стоит только Озара и ее нерожденные дети!

— Мать просчиталась лишь в одном, — взгляд бера посуровел. Пусть и не напрямую это говоря, но он и сам знал, чьих рук это дело. — Отец не выдержал разлуки и ушел вслед за своей молодкой.

Сердце сжалось в груди и не отпустило, мне казалось, я задыхаюсь.

— Почему? Почему… вы позволяете… ей? До сих пор…? Я…

— Потому что она наша мать. А родители это святое для беров, как и дети. Никто не имеет право обидеть, ударить или наказать мать. Сам Велес за это накажет. А еще потому что мы были молоды и глупы. Лишь спустя время Гром нашел свидетелей, что косвенно доказывали ее вину. А Третьяк… — он прикусил губу. — Он слишком горяч, боюсь, такая правда ему и не нужна. Один раз он уже сторговался с матерью из-за друга. Та его не пощадила. Потом второй бой был за тебя. И мать снова его разочаровала. Брат давно ее стер из сердца.

— Не понимаю…

Я грубо стерла локтем набежавшие на ресницы слезинки изо обиды, обескураженно глянув на бера.

— Вы… вы… сами…! — задыхаюсь словами, обрисовав что-то непонятное в воздухе. — У вас каждый второй бер неженат! Третьяк… говорил: «Не хватит самок!» Но я видела столких свободных во дворе! Вы!

Тычу в него пальцем.

— Цените детей! Это святое, молвил ты! А позволили матери клана убить стольких нерожденных детей Озары! Цените женщин, опять-таки молвил ты! Но чуть не оставили преданную жену насильно с мужем-изменщиком!