Чтение онлайн

–  Понимаю.

Они сидели на солнечной поляне в глубине леса, и мальчишка уминал холодного цыпленка за обе щеки. Избор с отвращением смотрел на его грязные руки и чавкающий, перепачканный жиром рот. Балуй. Ну что за имена у них? Как собачьи клички. А этот, похоже, своей очень гордится.

–  А правда, что если открыть медальон, можно стать счастливым на всю жизнь?
– не переставая жевать, спросил парень.

Избор сжал губы. Какая-то беспросветность была во всех этих вопросах, какая-то удивительная тупость, ограниченность! Как он себе это представляет - «стать счастливым на всю жизнь»? Циничная мысль неожиданно рассмешила Избора: говорят, что преступники, которых с помощью медальона ставили на праведный путь, начинали чувствовать себя счастливыми.

–  Хочешь попробовать?
– спросил Избор, стараясь не смотреть на жующий рот.

–  Конечно!
– оживился тот.

–  Если нас поймают, непременно попробуешь.

–  Не понял, - парень помотал головой.

–  Боюсь, мне будет трудно это объяснить.

–  А ты попытайся.

Откровенное хамство иногда ставило Избора в тупик: он жил в окружении воспитанных людей и со стороны подлорожденных видел или подобострастие, или глубокое уважение. Да и это общение - в основном с прислугой - он всегда старался свести к минимуму.

–  Послушай… почему ты так разговариваешь со мной?
– мягко спросил Избор.
– Я сделал тебе что-нибудь плохое?

И сразу осекся: ведь он же подставил мальчишку…

–  Да обыкновенно я разговариваю, как со всеми. Чего тебе не нравится-то?

«Как со всеми»… Неужели он не видит разницы между «всеми» и благородным господином? Не в лесу же он вырос?

–  Ты что, никогда не встречался с благородными?
– спросил Избор удивленно.

–  Встречался. Благородный Мудрослов часто бывал у нас в кузне.

–  И что, с ним ты говорил так же?

–  Не знаю. Я с ним не разговаривал. Ну, иногда спрашивал кое-что, но батя этого не любил.

Избор улыбнулся - наверное, отец мальчика знал, как надо говорить с благородными, еще бы ему понравилось, что его неотесанный отпрыск задает вопросы его благодетелю!

–  А как твой отец говорил с благородным Мудрословом?

–  Мой батя ничего не понимает! Если б Мудрослов только намекнул, он бы меня утопил ему на потеху! Он ему кланяется, разве что в задницу не целует. Но если бы тот разрешил, непременно бы целовал. Но я-то тут при чем?

Избор поднял брови:

–  Твой отец из тех, кого поставили на правильный путь?

–  Чего? Из ущербных, что ли? Да ты что!
– Балуй перестал жевать.
– Ты чего такое про моего батьку говоришь? Сам ты ущербный, понял? За такое и по роже можно схлопотать!

Избор рассмеялся: парень секунду назад говорил об отце гораздо более порочившие его слова, но чужаку не позволил даже невинного предположения. Впрочем, может, для них это действительно оскорбительно? Он слышал, что к «ущербным» отношение в народе было странным - от них, словно от заразных больных, старались держаться подальше.

–  Чего смеешься?
– Балуй вскочил на ноги, сжимая в кулаке недоеденный кусок курицы.

–  Я смеюсь над тобой, а не над твоим отцом. Сядь.

–  Странный ты человек, Избор, - парень посмотрел на него сверху вниз.
– Тебе, значит, можно говорить все что хочешь: про меня, про батьку моего, смеяться, а мне, значит, нельзя? Так, что ли?

–  А ты не видишь разницы между мной и собой?
– удивленно спросил Избор.

–  Разницу я вижу. Ты лысый, а я нет. Могу много отличий назвать, и все не в твою пользу.
– Балуй глумливо хохотнул и сел на траву, откусив внушительный кусок курицы.
– Расскажи лучше про медальон.

–  У тебя такое правило? Презирать благородных?

–  Чего?
– парень насупился.
– Да не презираю я тебя. За что? Но и тебе меня презирать не за что. Расскажи про медальон, а? Должен же я знать, ради чего меня стража из дому выгнала.

Он же совсем ребенок! Только хочет казаться взрослым. И почему так трудно преодолеть в себе это отвращение? Какое-то физиологическое, врожденное отторжение, неприятие, желание соблюдать дистанцию. Наверное, это несправедливо: мальчик подарил ему свободу, он был честен и смел, хотя и глуп. И никто, кроме Избора, не виноват в том, что стража выгнала его из дома. Почему не быть к нему хотя бы снисходительным? Почему не рассказать о медальоне хотя бы ту сказку, которую ему в детстве рассказывал отец? Легенду о медальоне знали все дети благородных… Но дотянет ли Балуй до уровня пятилетнего благородного отпрыска?

–  Ну, слушай. Есть легенда, будто недалеко от города когда-то жил могущественный волшебник. Он никогда не вмешивался в жизнь горожан и был добрым чудаком. Жизнь в городе тогда шла совсем не так, как сейчас: городом самодержавно правил жестокий и тщеславный человек. Его звали Харалуг. Подчинив своей воле город и соседние деревни, он начал готовиться к войне. В те времена и возвели городскую стену. В кузницах ковалось оружие, весь город работал только на войну: люди нищали, дети умирали от голода, а оружейные склады росли и росли. Но когда Харалуг начал собирать армию, горожане не выдержали: они упали в ноги волшебнику и попросили избавить их от Харалуга. Матери не хотели терять сыновей, а жены - мужей. Волшебник был таким добрым, что не мог убить никого, даже тирана. И тогда он придумал медальон: если человека нельзя убить, можно лишить его внутреннего жара, который толкает его к несправедливостям и преступлениям. Но этот внутренний жар не может жить внутри медальона, он должен быть передан кому-то, кто воспользуется им для чего-то хорошего. И с тех пор, в память о доброте волшебника, в нашем городе никогда не казнили преступников. У них отнимали их внутренний жар и передавали достойным - тем, кто не обратит его во зло.

Избор вздохнул, посмотрев на разочарованное лицо Балуя.

–  И все?
– обиженно спросил тот.

–  А чего бы тебе хотелось?

–  И счастливым стать нельзя?

–  Нет, - Избор снисходительно улыбнулся.

–  А зачем ты тогда его украл?

–  Понимаешь, я считаю, что в последние годы медальон используют не по назначению. Ведь вместе с тем самым внутренним жаром человек теряет таланты, способности, интуицию, и они переходят к достойному. И те, кто раньше считался достойным, теперь накапливают этот жар. И не очень-то считаются с теми, у кого его отбирают.

Балуй задумался… Даже поднял к небу глаза и что-то зашептал.

–  Погоди. Так это медальоном разбойников делают ущербными?
– он привстал и отбросил обгрызенную куриную кость в кусты.

–  Ну да…

–  Знаешь, по мне - лучше бы их убивали! Ты видел когда-нибудь ущербного?

Избор покачал головой.

–  Они… - Балуй с трудом подбирал слова, - они и не люди вовсе. Они не смеются никогда. Жадные делаются и глупые. С ними не здоровается никто.

–  Но они же преступники!
– попытался объяснить Избор.