Черный цветок
Шрифт:
Румянец на ее щеках слегка поблек, и по лицу пробежала тень.
– А если бы напали?
– шепотом спросила она.
– Что тогда?
– Не знаю, - пожал плечами Есеня. В отличие от белошвеек, она верила каждому его слову, и от этого он чувствовал себя всемогущим и бесстрашным.
– Ты такой смелый… - она восхищенно покачала головой.
– Да ну. Обычный… Расскажи лучше, что там у нас дома? Все в порядке?
– Да, приезжал благородный Мудрослов и обещал твоему отцу, что никого из них не тронут. Только… мама твоя плачет все время. А отец из твоей отливки выковал нож и повесил на стене в кухне. Кто ни придет, он всем показывает и говорит, что это его сын булат сварил, и цены этому булату нет, дороже золота стоит.
– Чё, правда, что ли?
– Есеня глупо хохотнул: ему вдруг стало не по себе и защипало глаза.
– Конечно. Он и мне показывал, и стражникам, и мой отец к нему приходил - он всем показывает. Красивый нож, черный с золотым. Как у благородных. Раньше он этот нож прятал, но когда благородный Мудрослов его увидел, он его прятать перестал.
– Что, и Мудрослов его видел?
– Да. Он отливки оставшиеся у твоего отца забрал. Сказал, что они бесценные.
– Может, он и денег за них оставил?
– Есеня вдруг понял, почему Жидята не велел показывать отливку отцу.
– Не знаю. Мне не говорили. А где ты еще был?
– Да нигде. Слышала ты про благородного Избора?
– Слышала. Мне мама про него рассказывала. Он украл у благородных медальон, чтобы всех простых людей сделать счастливыми. Но его заперли в высокой башне, в темнице, и теперь никто нам не поможет…
Кажется, весь город знал про медальон и Избора, один Есеня ничего про это не слышал.
– Как же! Жди дольше! Счастливыми! Да он нас ненавидит!
– злобно процедил он.
– Откуда ты знаешь?
– А я вчера влез на эту башню и его освободил.
– Как это?
– Чаруша раскрыла рот.
– Очень просто.
– Да ты врешь… - недоверчиво сказала она.
Ну вот, когда Есеня врал, она верила, а стоило сказать правду - и пожалуйста!
– Не хочешь, можешь не верить, - он сделал равнодушное лицо и отвернулся.
– Нет, что ты… Я верю. Правда!
– Чаруша придвинулась к нему еще ближе.
– А как ты туда проник? Ведь там же стража!
– Очень просто!
Есеня честно рассказал ей, как нырял под стеной и как поднимался наверх по плющу. Где-то, конечно, пришлось немного преувеличить, но ведь без этого рассказ показался бы неинтересным. А вот о том, что благородный Избор все время старался над ним посмеяться, он сообщать не стал. И еще промолчал о том, что медальон спрятал он, Есеня, а не благородный Избор.
– А этот медальон, оказывается, вовсе никого счастливым не делает. Наоборот. Им людей в ущербных превращают, а то, что у них отнимают, благородные берут себе, поэтому они такие все умные и способные. Представляешь?
– Не может быть! Это же… нечестно!
– Чаруша вскинула глаза. Надо же, девка, а понимает!
Ободренный ее поддержкой, Есеня продолжил:
– Я решил, надо этот медальон молотом расколотить. Или в горне переплавить.
– Здорово! А как же ты его найдешь?
Есеня чуть не проговорился, но вовремя прикусил язык.
– Найду. Вот увидишь!
– А мой отец говорит, что тебе надо к вольным людям уходить… - вздохнула она.
– А что? Можно и к вольным людям!
– оживился Есеня: идея ему понравилась.
– Ты что! Это же на всю жизнь!
– Ну и что? Здорово. Работать не надо, денег копить не надо!
– А как же жениться, детишек завести?… - Огорченно спросила Чаруша.
– Была нужда!
– Есеня дернул плечом.
– Слушай, возьми меня с собой, - шепотом попросила она и, покраснев, опустила лицо.
– Куда?
– К вольным людям.
– Ты чего? С ума сошла? Чего ты там будешь делать?
– Еду готовить. Еще я шить умею. Кто вольным людям одежду зашивает? Стирать могу. Я все умею, правда.
– Глупости это. Вольные люди на то и вольные, что баб за собой не таскают.
Чаруша вздохнула, и Есеня увидел слезы в ее глазах.
– Да ладно, не реви, - снисходительно сказал он.
– Ты замуж выйдешь, ты красивая.
– Правда?
– она подняла лицо.
– Что «правда»?
– Что я красивая?
– Конечно, что ж я, врать буду, что ли…
Она осторожно вытерла слезу и улыбнулась. Как легко девчонку сделать счастливой! Ведь кому ни скажи - «ты красивая», тают и улыбаются. Как будто это самое главное в жизни. Интересно, улыбнулась бы она, если бы Есеня сказал ей, что она аппетитная и ему хочется ее потискать? Наверняка бы обиделась и по роже хлопнула. А это ведь гораздо важней, чем красота. Вот белошвейки - те не обижаются, но им это тоже почему-то не нравится, они тоже все хотят быть красивыми.
Когда Чаруша ушла, он стал мечтать, как вечером пойдет к белошвейкам. Но надеждам его сбыться было не суждено: ближе к закату к нему пришла Цвета - одна, без подружки.
– Есеня? Это я.
– Заходи, - Есеня к тому времени успел заскучать и проголодаться. Спать ему не хотелось, через щелку в стене ничего, кроме кур во дворе Бушуихи, он не видел, так что приходу сестренки обрадовался.
– Меня батя прислал.
– А пожрать принесла?
– Есеня принюхался: от ее узелка очень аппетитно пахло жареной гусятиной.
– Конечно. Вон, смотри, это мамка для тебя специально зажарила. Только ты все не ешь, это тебе на дорогу, - она залезла на сеновал поближе к Есене.
– И молоко тут. Флягу оставь себе, пригодится.
– На какую дорогу?
– Есеня облизнулся и запустил руку в горшок, который прятался в узелке.
– Батя тебе велел сегодня ночью, как только стемнеет, идти в лавку к Жидяте. Он тебя проводит в лес, к вольным людям.
– Чего, серьезно?
– Есеня еще не понял, радоваться ему или, как обычно, доказывать отцу свою самостоятельность.
– Конечно. Батя сам хотел прийти, но он же высокий, его издали видно. Побоялся, что проследят.
– Как у вас там? Все в порядке?
– Ой, Есеня. Не знаю. Нас никто не трогает, но все равно очень страшно. Мама плачет, батя места себе не находит. Нам, наверное, придется уйти из города. Батя говорит, что у тебя другого выхода нет, только к вольным людям уходить. Все равно поймают. Выследят, кто из нас тебе еду носит. И про Чарушу догадаются рано или поздно.
– Да я что… Я не против. К вольным людям - так к вольным людям, - Есеня откусил кусок гусиной ножки.
– Чаруша со мной к вольным людям просилась. Но я отказался.