Чтение онлайн

–  Она тебе нравится?

–  Ну да, пухлая такая… мне пухлые нравятся.

–  Она хорошая, правда?
– сестренка явно оживилась.

–  Ну да. Чего она только к вольным людям собралась, я не понял.

–  Чего, действительно не понял?
– Цвета рассмеялась.
– Вы никогда таких вещей не понимаете.

–  Да ладно. Чего там понимать-то? Скучная жизнь у вас, а у вольных людей весело, интересно.

–  Дурак ты, Есеня, - сестренка посмотрела на него сверху вниз.

–  Чего сразу «дурак»?
– Есеня жевал с таким аппетитом, что не очень-то обращал внимание на ее слова.

–  Она же в тебя влюблена по уши! Ты что, не видишь, что ли?

–  Чего, серьезно?
– Есеня откусил еще кусок.

–  Ну да. Знаешь, как батька радовался! У них ведь с ее отцом все уже сговорено. Она к нам и ходит поэтому. Отпустили бы ее в чужой дом допоздна сидеть? Ты что, не знал?

Есеня перестал жевать.

–  Ничего себе… - пробормотал он.
– А меня они не хотят спросить?

–  Ну ты же сам сказал, что она тебе нравится, - сестренка потускнела.

–  Мне, знаешь, много кто нравится. Нет, она хорошая, ты ей не говори, что я так. Но жениться мне пока что-то не хочется.

–  Так ведь не сейчас. Пока сладится все - года через два, а то и через три свадьбу бы сыграли.

Есеня подозревал, что тут батя подложит ему какую-нибудь свинью, и давно приготовился к долгой и серьезной обороне. Он не сомневался, что в невесты ему выберут какое-нибудь пугало. Обижать же Чарушу было жалко, и это ставило его в особенно неприятное положение. Но не жениться же, в самом деле, только потому, что боишься кого-то обидеть? Лучше уж податься к вольным людям.

Жидята ждал его: в лавке горел свет, и как только Есеня постучал в дверь, она сразу же приоткрылась. Жидята втащил его внутрь, осмотрелся и дверь тут же прикрыл.

–  Ну что? Добегался? Доигрался?
– спросил он, оглядев Есеню с головы до ног.

–  Да ладно… Чего сразу «добегался»?

–  Ничего. Садись. Ты ел?

–  Да. У меня еще есть, мамка на дорогу дала.

–  Хорошо. Тут батька тебе собрал кое-что. Посмотри.

Жидята вытащил из-под стола увесистую котомку.

–  Вот. Сапоги сейчас надевай - через лес пойдем.

–  Вот это да! Сапоги?
– удивился Есеня.

–  Надевай. Ножик твой батя подправил - как мог, конечно. Это уже не булат, но режет хорошо, да и крепкий. Пригодится. Вот еще, смотри.

–  Ух ты!
– Есеня задохнулся.
– Это чё? Кистень такой?

–  Почти, - усмехнулся Жидята.
– Это боевой цеп. Батя твой сам сделал, так что не сомневайся - надежная игрушка. Там тебя научат, как с ним обращаться. Тут еще вещи теплые, одеяло. Жмур четыре золотых дает, это твой пай первоначальный. Так что если кто скажет, что ты пока ничего не заработал, - не верь. На четыре золотых полгода можешь жить спокойно. Потом, глядишь, втянешься, сам пользу приносить начнешь.

Только один вид настоящего боевого цепа привел Есеню в восторг. Вот это жизнь! Батя сам ему вещи собрал, денег дал - да мог ли Есеня о таком мечтать? И хотя вольные люди всегда стояли вне закона и ремесло их было кровавым, в народе они пользовались уважением.

–  Ну что, выпьем на дорожку - и в путь. Часов пять идти, а мне еще и вернуться нужно.

–  Да ладно, может, сразу пойдем?

–  Что? Не терпится?
– Жидята грустно улыбнулся.
– Не спеши, а то успеешь. Ты думаешь, это такая большая радость в твоей жизни случилась?

–  А чё, горе, что ли?

–  Горе… У семьи у твоей горе. А тебе все как с гуся вода.
– Жидята налил в кружки красного, густого вина - Есеня такого не пробовал, стоило оно дорого, а дома его не водилось, батя никогда хмельного не пил.

–  Чего у них-то горе?

–  А ничего! Сам не понимаешь? Скажи лучше, правильно я думаю? Благородный Избор тебе медальон отдал и спрятать попросил?

Есеня кивнул.

–  И как? Надежно спрятал?

–  Не знаю. Пока не нашли.

–  Не нашли, потому что тебя, щенка, не изловили. Избор знает, где медальон?

–  Нет.

–  Вот какой же ты дурак, Жмуренок!
– Жидята кивнул на кружку с вином, поднял свою и отхлебнул сразу половину.
– Ты понимаешь, что с тобой будет, если тебя поймают?

–  Ничего со мной не будет… медальон-то у меня!

–  Это он сейчас у тебя.

–  А я им не скажу ничего. И все!

–  Скажешь. Как миленький скажешь. Ты и не представляешь себе, что это такое. И даже если ты вдруг окажешься таким крепким орешком, что на дыбе под кнутом будешь молчать, через час на той же дыбе твоя мать будет висеть или сестра. Ты понимаешь?

У Есени по спине пробежали мурашки. Сам он ничего не боялся, ну совершенно. Но стоило ему только подумать о матери и сестрах, слезы сами наворачивались на глаза. Да, пожалуй, никакая справедливость не стоит того, чтобы так рисковать…

–  Что? Страшно?
– Жидята допил свое вино до конца.

Есеня сделал большой глоток - такой же, как Жидята, но сразу закашлялся: вино оказалось слишком крепким, и слезы на самом деле выступили на глазах.

–  Эх ты. Щенок, - Жидята сказал это ласково и потрепал Есеню по плечу.
– И не думай, что у вольных людей с тобой кто-нибудь будет цацкаться. Там волчьи законы.

–  Я этот медальон переплавлю, - сказал он, - и нечего будет искать.

–  Ну давай, давай. Тогда тебя просто убьют. И всю семью, чтобы тебе умирать не скучно было. Нет у тебя выхода, парень. Нету. Никакого. Допивай и пошли. Пока в лес не войдем - чтоб ни звука. Понял?

–  Что я, дурак, что ли?

–  Конечно дурак. Непуганый дурак.

Есеня бы прошел этот путь часа за три - не только потому, что запросто мог обогнать Жидяту, а потому что пошел бы напрямую. Жидята же звездам не доверял и вел его вдоль рек и ручьев. Обидно было: никто никогда всерьез Есеню не принимал и его доводов не слушал. Вот и Жидята на всякое предложение срезать путь только морщился и отмахивался.

Есеня издалека заметил огонек костра меж деревьев, и вскоре Жидята остановился и свистнул хитрым условным посвистом, на что ему тут же ответили.

–  Ну что? Вот и добрались, - сказал он и вышел к костру.

Есеня с любопытством смотрел по сторонам. Это была даже не поляна, даже не просвет между деревьями - просто лес, слегка расчищенная костровая площадка. Огонек еле теплился на остывающих углях, а у костра на низких чурбаках сидели трое весьма угрюмого вида - небритые, лохматые, одетые странно, но тепло и богато. На одном была замшевая безрукавка мехом внутрь, двое других натягивали на плечи стеганые фуфайки. Все - в сапогах и шапках с меховой оторочкой.