Чтение онлайн

Есеня посмотрел вокруг, на сосредоточенные взгляды вольных людей, на каменное лицо верховода, и отчетливо осознал, что они убьют его. Они только что получили приказ убить его в случае опасности, и они это сделают. Ему стало не по себе. Умирать он вовсе не хотел. А может, стоило рассказать верховоду, где он спрятал медальон? Впрочем, он бы от этого про старый дуб не забыл.

Мама Гожа принесла в большом котле зажаренную рыбу, кто-то притащил горячие лепешки и ведерную бутыль с ягодным, шипучим квасом: разбойники оживились и про Есеню на несколько минут забыли. Рыба приятно пропахла дымком, мягкие лепешки показались Есене очень вкусными, и выяснилось, что квас тут гораздо крепче пива.

–  Ну что, нравится наш вольный квасок?
– довольно спросил Щерба.

–  Ага.
– Есене стало весело и хорошо. Сегодня на плечах у него была фуфайка, отцовская, большая, сидел он на чурбачке, который сам себе спилил, - он чувствовал себя вполне своим, таким же, как все вокруг.

–  Вот, завтра пойдешь за брусникой, - похлопал его по плечу Хлыст.

–  Да ну… - Есеня не любил собирать ягоды и не умел. И вообще, считал это женским делом.

–  Давай-давай. Раз квас любишь - люби и ягодку брать. Мама Гожа и так вертится тут как белка.

Есеня шмыгнул носом… Зато можно будет осмотреться вокруг, это тоже полезно.

–  А что, дома батька такого квасу не варил?
– спросил разбойник, сидевший напротив Есени, и вдруг все, кто рассматривал Есеню в поисках сходства с отцом, замолчали и поглядели в сторону того, кто задал этот вопрос. Наступила неловкая, странная тишина, которую нарушало только потрескивание дров в костре и шум капель, падающих с верхушек деревьев. Есеня обвел их взглядом и хотел просто ответить, что не варил.

Но тут с другой стороны костра усмехнулся разбойник с изуродованным лицом, и в тишине его голос прозвучал очень отчетливо:

–  Ущербному такой квас без надобности…

Он сказал это с откровенным презрением и брезгливостью, к которым примешалась капля горечи, и до Есени не сразу дошло, что говорилось это о его отце. Но когда он понял, его словно пружиной подбросило вверх, он вмиг оказался напротив разбойника и, стиснув кулаки, прокричал:

–  А ну повтори, что ты сказал!

–  Сядь, Жмуренок, - сзади за фуфайку его потянул Хлыст, - не кипятись.

Есеня дернул плечами, и фуфайка осталась в руках Хлыста.

–  Ты что сказал про моего отца, ты, урод!
– выкрикнул Есеня.

Тишина сделалась еще более напряженной, и теперь все смотрели на Есеню без сожаления.

–  Как ты меня назвал, щенок?
– разбойник с обезображенным лицом поднялся и засопел.

–  Урод!
– повторил Есеня: его колотило от злости.

Огромный кулак влетел ему в скулу, и Есеня не успел понять, как это получилось. Он опрокинулся на землю далеко за пределами круга и тут же попытался встать, чтобы кинуться на обидчика.

–  Урод!
– прорычал он еще раз, и тяжелый сапог ударил его под ребра.

Есене никогда не было так больно. Он жалобно заскулил, свернулся в клубок и увидел, что разбойник хочет ударить его снова. Признаться, он испугался, и испугался по-настоящему, но тут, на его счастье, раздался голос Полоза:

–  Хватит, Рубец.

Сапог остановился на лету, разбойник молча развернулся и пошел на свое место. Есеня приоткрыл зажмуренные глаза. Злости у него не осталось, только отчаянье: за оскорбление, за побои он должен отомстить. Или хотя бы дать понять, что не сдался. Но язык не повернулся снова выкрикнуть что-нибудь обидное, и Есеня прошипел себе под нос, глотая слезы:

–  Мой батька не ущербный, понятно?

Он приподнялся и согнувшись, мелкими шагами ушел в тень, чтобы никто не видел, как он плачет. Можно сказать, уполз… Это неправда! Это вранье! Он нарочно так сказал, они все его здесь ненавидят, они нарочно к нему цепляются! Слезы катились из глаз, и Есеня изо всех сил старался не всхлипывать, и хотел уйти как можно дальше, где его не только не увидят, но и не услышат. Однако двигаться было больно, и он присел, прислонившись плечом к шершавому дереву. В ушах звенело от удара в лицо, Есеня прижимал руку к животу - ему казалось, что сейчас из него выпадут внутренности.

Тихих шагов он не услышал и замер, когда над ним склонилось белое, широкое лицо.

–  Воробушек?
– спросила мама Гожа вполголоса.
– Встать не можешь?

Он хотел ответить, что он не воробушек, но рыдание вырвалось из груди само собой.

–  Давай помогу. Держись за шею-то.

Она подняла его, взяв подмышку, и Есеня снова заскулил от боли. Но до очага было всего несколько шагов, мама Гожа посадила его спиной к теплой стенке и зажгла лампу над головой.

–  Ну что ты плачешь? Больно?

–  Нет, - всхлипнул Есеня, а потом закрыл лицо руками и разревелся в полную силу.

–  Ну что ты, воробушек? Обидно?

Он закрутил головой:

–  Мой батька не такой, он все врет! Все врет!

–  Ты успокойся. Взрослый парень, а как маленький, простых вещей не понимаешь.

–  Это же неправда!

–  Тихо. Послушай, что расскажу. Ты Рубца уродом больше не называй, хорошо? Он очень обижается. Ты представь, как с таким лицом жить-то человеку?

–  А ему можно про моего батьку?

–  Слушай. Лет двадцать назад это было. Твой батька убил благородного господина…

–  Да ты что! Как это мой батька кого-то убил? Ты что!

–  Помолчи, - мама Гожа прижала палец к его губам.
– Его стража искала, всех вольных людей по всему лесу с мест сняла. У них это дело чести - если благородного убивают, они всегда доискиваются, не успокаиваются, пока не найдут. Я тогда девочкой совсем была, лет шестнадцать всего, меня Полоз уже давно с собой к вольным людям увел, я же сестра его.

–  Ты - сестра Полоза?
– Есеня фыркнул.

–  Да, что ж тут удивительного? Мы тоже с места снялись и дальше в леса ушли, но есть надо что-то, зима была на носу. Рубец и батька твой ходили в кузницу, к отцу Жмура, то есть к твоему деду - он им покупал муку, а они потом ночью забирали. Там их стражники и прихватили. Верней, не совсем так. Жмур в подполе прятался, а Рубец попался. Ну, они знали, что он со Жмуром из одного лагеря, стали пытать его - куда лагерь ушел. Лицо над горном горящим держали и мехи раздували. Рубец им ничего не сказал, ни отца твоего не выдал, ни нас. Жмур сам к стражникам вышел, не мог смотреть, как его друга мучают. Рубец сознание потерял, они думали - умер, там и бросили. Да и ловили они Жмура, на Рубца им наплевать было. Вот так…