Чтение онлайн

Палий задумался. Между плотно сведенными бровями четко врезалась глубокая морщина. Что делать? Как теперь соединиться с войском Серко?

И чем больше думал, тем яснее становилось ему, что он допустил ошибку, избрав новый, более длинный путь. Если бы из Бахчисарая он направился на Ак-Мечеть, а оттуда прямо на Джанкой, то выиграл бы полдня и давно уже был бы в запорожском лагере. Сейчас же пробраться туда по голой крымской степи, где все видно как на ладони, просто невозможно. Ордынцы сразу заметят окружат и уничтожат!

И Звенигора, и Воинов, и Спыхальский молчали. Каждый размышлял о том же. Но никому и в голову не приходило осуждать опрометчивый поступок атамана. Виноваты были они все. Это угасающая надежда заставила их избрать другой путь для возвращения, проходивший по глубинным улусам, в которых, как им рассказали плененные татары и освобожденные соотечественники, томилось в неволе много христианского люда. Может, где-то там Златка и Стеха, надеялись они. Может, Гази-бей упрятал девушек подальше от глаз ханских мубаширов?* Так разве могли они вернуться на Украину, не убедившись, что там их нет?

______________

* Мубаширы (татарск.) - ханские сборщики подати, которые отбирали десятую долю добычи для ханской казны.

Этот обратный путь принес отряду большую добычу: в степных улусах казаки захватили табуны коней, отары овец. Запорожцы освободили здесь сотни невольников и невольниц, а в Чатырлыке взяли в плен мурзу Измаила со всей его семьей.

Однако все это не радовало Арсена и его друзей: в их сердцах погасла последняя надежда, потому что не нашли они тех, кого искали. Никто не знал и не слышал о девушках, значит, терялся единственный след...

Положение становилось сложным. Отрезанный от своих отряд Палия мог стать легкой добычей хана. Трудно было предположить, что Мюрад-Гирей так быстро оправится после разгрома, соберет войско и пустится преследовать запорожцев.

– Может, пробиваться через Перекоп?
– неуверенно сказал Арсен.
– У перекопского бея, думаю, не больше силы, чем у нас... И если мы ударим внезапно...

– Нет, нет, - решительно возразил Палий, - через Перекоп мы не пробьемся! А если и пробьемся, то погубим половину людей... Кроме того, не забывайте, что кошевой ждет нас, ждет на подмогу. Он вынужден либо принять навязанный ханом бой здесь, в своем лагере, либо отступить за Сиваш. Но и тогда Мюрад-Гирей не отстанет от них, будет преследовать в ногайских степях. Чтобы спасти свое войско, кошевой должен будет бросить добычу, пленных, освобожденных невольников и стремительно бежать... Может случиться и худшее: наши не успеют перейти Сиваш, и хан принудит их начать бой... Если у хана даже не сорок, а тридцать тысяч воинов, то и это - большое преимущество над запорожцами... Мы обязаны помочь своим!..

– Тогда нужно придумать что-то такое, - покрутил растопыренной пятерней Спыхальский, - чтобы, прошу панство, оставить хана в дурнях!

– Правильно, пан Мартын, - живо откликнулся Семен Палий.
– И кажется, я придумал, как это сделать!

– Как?!
– в один голос воскликнули друзья.

– Мы обманем хана. У нас много татарской одежды, знамен и бунчуков...

– Значит, мы переоденем весь отряд? Теперь я понимаю!
– обрадовался Роман.

– В этом нет нужды. Достаточно переодеть три-четыре сотни и поставить их под ордынскими знаменами в голове отряда...

– А если хан не поверит и пришлет своих гонцов?
– спросил Арсен.

Ясными серыми глазами Палий внимательно смотрел на товарищей, что-то соображая про себя.

– Нам нужно опередить хана и убедить его, что идет к нему на помощь перекопский бей.

– Тогда мне придется ехать к хану гонцом, - спокойно предложил Арсен.

– Что ты, брат!
– возразил Роман.
– Тебя сразу же схватят. Погибнешь напрасно!

– Да, одному ехать не годится, - поддержал Романа Палий.
– Как бы Арсен ни переодевался, крымчака из него не выйдет... Но если он поедет с мурзой Измаилом...

– С мурзой Измаилом?
– Друзья не поняли Палия.
– Да разве он согласится?.. А если и согласится, то лишь для того, чтобы все рассказать хану.

– Ну, это мы еще посмотрим, - усмехнулся Палий и приказал трем сотням казаков переодеться в татарскую одежду.

Переодевание не заняло много времени, и вскоре все тронулись в путь. Впереди развевались татарские знамена и бунчуки. За спинами казаков, выдававших себя за крымчаков, торчали луки, а сбоку - колчаны со стрелами. Этот передовой отряд загораживал собой остальных казаков, ехавших позади.

Военную добычу, пленных и освобожденный ясырь оставили под охраной в неглубоком овраге.

Когда на горизонте завиднелись неясные очертания орды, Палий приказал остановиться. К нему подвели мурзу Измаила.

– Мурза, я вручаю сейчас тебе жизнь и смерть всех твоих родных и близких.

Пожилой, кривоногий, но еще крепкий мурза, по-видимому, не совсем уразумел, чего от него хочет урусский атаман. Он часто-часто заморгал, потом поклонился низко:

– Я слушаю тебя, ага.

– Твоя судьба тоже зависит от тебя.

– Как мне понимать это, высокочтимый ага?

– Перед нами стоит с войском хан Мюрад-Гирей. Видишь?

– Вижу. Пусть бережет его аллах!

– Ты поедешь к нему.

– Я?
– У мурзы забегали глаза.
– Что я там должен делать?

– Ты должен будешь сказать хану, что тебя прислал перекопский бей, который идет ему на помощь. Спросишь, куда ему становиться с войском, и немедленно возвратишься назад.

– О!

– С тобою поедет турецкий чорбаджия Баяр.
– Палий кивнул в сторону Звенигоры, который вырядился янычаром и накручивал уже на голову чалму.

– Вай-вай-вай!
– запричитал мурза Измаил.

– Я понимаю, мурза, у тебя велик соблазн - остаться у хана. Но весь твой род в наших руках... жены, дети, старые родители. Если с головы чорбаджии Баяра упадет хоть волосок...

– О аллах!
– Мурза позеленел, вяло улыбнулся.
– А если я откажусь поехать к хану?

– Тогда мы тут же срубим тебе башку! Но семью это тоже не спасет.

– О я несчастный!

– Так ты поедешь, мурза?

– Как я могу отказаться?

– Вот и хорошо. Если все обойдется счастливо для нас, ты будешь свободен.

– А семья?

– Семья тоже. Обещаю тебе.

– Вай-вай, о великий аллах! О несчастный я!
– раскачивался из стороны в сторону мурза.

На него никто уже не обращал внимания. Палий обнял Звенигору, поцеловал.

– Трогай, Арсен!.. Прости, что посылаю тебя к черту в пекло, но сам видишь, иного выхода у нас нет!

6

Орда ждала приказа наступать. Мюрад-Гирей все еще колебался. В нем боролись два чувства: желание отомстить и страх. Жажда мести за разоренные улусы, за тысячи пленных, за позор, который он пережил во время бегства из Бахчисарая. Это чувство было в нем настолько сильно, что хан готов был немедленно бросить свои чамбулы на проклятого Урус-Шайтана, чтобы разбить его наголову. При этом он не думал, что Серко и его воины, как и весь народ урусов, имеют гораздо больше оснований ненавидеть крымчаков и мстить им не за один, а за сотни кровавых набегов на Украину, вытоптанную ордынскими конями. Сам хищник, он руководствовался законом хищников - нападать на слабого и убегать от более сильного.