Чтение онлайн

Все молчали. Пристально вглядывались в тучу пыли, в которой уже видны татарские бунчуки и островерхие шапки кочевников. Туча медленно расползается, затягивая горизонт.

– Что будем делать, батько кошевой?
– спрашивает сухой, с щетинистыми седыми усами атаман Рог.
– Может, отступим за Сиваш? Думаю, ордынцы не посмеют гнаться через Гнилое море...

– Отступать поздно. Это будет уже не отступление, а бегство, отвечает Серко.
– И отряд Палия нельзя оставлять на погибель... Будем готовиться к бою... Нас пятнадцать тысяч. Да почти две с половиной тысячи бывших невольников, которые будут драться не хуже казаков, ибо не захотят снова попасть в неволю. Мы выбрали и укрепили выгодную позицию - хану остается атаковать нас только в лоб. Так встретим его огнем из мушкетов и фальконетов*. А басурманы страх как не любят, когда им палят прямо в лицо! Тогда они быстро показывают затылок!.. Идите, занимайте места! И без моего приказа в атаку не кидаться!

______________

* Фальконет (ист., воен.) - старинная мелкокалиберная пушка.

Весь казачий лагерь сразу зашевелился. Запорожцы располагались в шанцах по куреням. К ставке Серко уже мчались гонцы и джуры с донесениями. Женщин и детей, а также пленных и военную добычу отвели к берегу и начали переправлять через Сиваш.

На некоторое время над серой солончаковой степью, дышавшей горьковатым полынным зноем, воцарилась тревожная тишина. Ее нарушало только ржание казацких коней да плач белокрылых чаек.

Серко стоял на кургане и следил за врагом, который быстро приближался. Уже и он своими старческими глазами хорошо видел разномастные бунчуки над отдельными чамбулами.

Старый вожак давно потерял счет боям и победам. Летописцы Сечи свидетельствуют, что только больших боев он провел свыше полусотни и все их выиграл, а количество мелких стычек с врагами перевалило за полтораста.

Бой был его стихией. Он привык к нему, как сапожник привыкает к запаху вара или пахарь - к скрипу ярма и шороху рала в колючей стерне... Бой был его ремеслом. И знал он свое ремесло досконально. Именно этим и объяснял кое-кто удивительную везучесть Серко: за последние двадцать лет он не испытал ни разу горечи поражения.

Однако, когда ему говорили об этом, он насмешливо щурил глаза и скептически покачивал бритой головой.

Серко лучше кого-либо другого знал, что одного только ремесла полководца мало, необходима еще выучка, мастерство всего войска и горячая вера каждого воина в своего атамана, глубокое убеждение в правоте дела, за которое они вместе бьются. Без них нет и победы.

Именно так, самозабвенно верили казаки, восставшие крестьяне и горожане в Богдана Хмельницкого. Подобной веры и он, Серко, добивался у своих подчиненных. И кажется, достиг желаемого...

Крымчаки остановились в полуверсте от казачьих шанцев. Над ними колыхались бунчуки и развевались знамена. Одиночные всадники вырывались из орды и мчались к казачьему лагерю. С безопасного расстояния они выкрикивали обидные ругательства и поворачивали назад.

В звенящем от зноя небе кружатся вороны - извечные спутники войск и кровавых сражений.

Запорожцы залегли, по своему обыкновению, тремя рядами: передний должен был вести огонь, два задних - заряжать мушкеты. В центре и на флангах Серко установил пушки, гаковницы и фальконеты. Пушкари зарядили пушки, приготовились выстрелить, как только ордынцы приблизятся на полет ядра.

Хан медлил с атакой. Опытный воин, он понимал, что собранное наспех из разных мест войско может не выдержать первой стычки и повернуть вспять. Прямо на глазах запорожцев принялся перегруппировывать свои отряды, выставляя вперед вооруженных огнестрельным оружием сейменов.

– Черт гололобый!
– выругался Серко, наблюдая за маневрами хана. Кажется, он всерьез принялся за нас. Думает раздавить одним ударом... Эх, был бы тут Палий! Как мне сейчас недостает его пятитысячного отряда... Эй, Ивась, коня!

Джура подвел серого тонконогого коня. Придержал стремя. Думал помочь кошевому, но Серко отвел его руку, так как чувствовал на себе взгляды всего войска и не хотел перед боем показать, что его уже гнут к земле годы. Поэтому сел в седло сам. Лишь джура заметил, как напряглось тело старого атамана и с каким свистом вырвался воздух из его груди. Возраст брал свое...

Серко поскакал перед шанцами.

– Братья атаманы, молодцы, войско запорожское!
– привычно обратился он к воинам.
– Настало время, когда каждый из нас должен забыть обо всем на свете, кроме одного: как победить врага. Каждый из нас должен драться сегодня за двоих, ибо врагов - не скрываю этого - вдвое больше, чем нас. Но издавна известно, что смелый запорожец стоит трех ордынцев. Так разве дрогнет у кого сердце, опустятся ли руки, если на него нападут двое, а то и трое? Помните: Серко никогда не отступал! И неужели найдется среди вас хоть один, кто сегодня бегством опозорит мою седину, а на свое имя накличет вечное проклятие и презрение всего товарищества? Верю: не найдется такого... Знайте: с этого кургана, - он указал рукой туда, где стоял его шатер, - я сегодня увижу нашу славную победу над Мюрад-Гиреем или найду там свою смерть. Иного быть не может. За отчизну, за освобождение из неволи люда христианского мы все, братья, станем грудью против врага ненавистного, извечного! Победа или смерть!

– Победа или смерть!
– откликнулись воины.

– Умрем, но не отступим!

– Слава батьке нашему - Серко!

Серко поехал дальше вдоль неглубоких шанцев, а воодушевленные его проникновенными словами запорожцы провожали взглядами своего любимого атамана, за ним они готовы были идти в огонь и в воду, от его слов каждый ощутил в себе такую силу, которую, казалось им, ничто на свете не сможет сломить.

Объехав поле, где вот-вот должен был вспыхнуть кровавый бой, Серко повернул назад и поднялся на курган. Кошевая старшина и наказные атаманы Иван Рог и Иван Стягайло - они в случае смерти кошевого должны были заменить его в бою - посторонились, освободив место на самой вершине.

– Глянь, Иван, к хану прибывает подмога, - тихо сказал Рог, показывая рукой через головы ордынцев, уже выстроившихся и ожидавших приказа атаковать.

Действительно, с юга приближалось в туче пыли войско.

– А может, это наши возвращаются?

– Нет, Ивась ясно видит татарскую одежду на всадниках... Да и знамена их... О, я уже и сам вижу!

– Да, да, и я вижу, - произнес Серко.
– Ну что ж, вместо двоих на каждого из нас теперь будет по три врага. Только и всего!

На лице кошевого не дрогнул ни один мускул.

– Ты так спокойно говоришь, Иван!
– воскликнул Стягайло.
– Можно подумать, что наперед знаешь исход боя.

– Отчего ж, знаю!
– ответил Серко.
– Мы сегодня или победим, или погибнем... Не будет иного. Мы не сдадимся - и потому я спокоен. Советую и вам, атаманы, так настроить себя...

5

Захватив улусы вдоль Альмы, Качи и Бальбека, Палий повернул назад, чтобы вовремя прибыть в стан Серко. И хотя торопился, так как времени оставалось мало, пошел по новой дороге: хотелось потрепать еще несколько улусов и освободить невольников. Путь его лежал из Булганака на Чатырлык, а уже оттуда - на Джанкой и Сиваш.

Перед Джанкоем от взятого в плен чабана-татарчонка Палий узнал, что час или два назад здесь прошел хан с ордой.

Худой, черный татарчонок стоял перед запорожцем, испуганно поводя узкими глазами, и часто стучал зубами.

– Куда пошел хан?

– Аллах свидетель, мурза, я не знаю, - пролепетал паренек и махнул рукой.
– Туда куда-то... К Сивашу...

– Сколько было воинов?

– Не знаю, мурза... Много.

– Ну, тысяча или десять тысяч?.. Или сорок?

– Сорок, сорок, - закивал головой паренек.
– Если б у меня было столько овец, сколько воинов у хана, то был бы я богаче самого падишаха, мурза!