Чтение онлайн

Но я не могу перестать думать о том, что они сказали. О том, что Призрак — это «чуть больше, чем просто шрамы». О том, что никто другой никогда его не принимал. От этого мне еще больше хочется вернуться к нему, показать ему, что, как бы он ни выглядел под этой маской, это не изменит моего отношения к нему.

Потому что правда в том, что я уже влюбляюсь в него. В его нежные прикосновения и защищающее присутствие. В то, как он показывает мое имя жестами, словно это что-то прекрасное. В то, как он заставляет меня чувствовать себя в безопасности в мире, который так долго был сплошной угрозой.

Ничто другое не имеет значения. Ни шрамы, какими бы ужасными они ни были под его маской. Ни то, что он немой, ни то, что он еще более дикий, чем я.

— Нам, наверное, скоро пора возвращаться, — говорит Чума, глядя на часы. — Прошло уже несколько часов.

— Ага, — соглашаюсь я, хотя часть меня не хочет, чтобы это заканчивалось. Этот пузырь нормальности, который мы создали в дерьмовой закусочной в такую-то рань.

Виски жестом просит счет, и Бетти тут же появляется с ним. Он бросает наличные до того, как Чума успевает возразить, добавляя щедрые чаевые.

— Я могу сама заплатить за свой завтрак, — говорю я.

— Не-а, — Виски встает, потягиваясь. — Стая заботится о стае.

То, как небрежно он включает меня в эти слова, заставляет горло сжаться.

— Ну да, только я еще не в стае, — бормочу я.

— Еще? — эхом отзывается Виски, явно цепляясь за это слово.

Я вздыхаю.

— Может, никогда и не буду. Я сейчас не знаю. Мне о многом нужно подумать.

— Совпадение запахов всё-таки что-то значит, — замечает Виски.

— И мне понадобится еще больше времени, чтобы подумать о том, что это значит, если ты будешь меня этим донимать, — напоминаю я ему, но тот факт, что он смотрит на меня глазами щенка-переростка золотистого ретривера, заставляет меня злиться меньше, чем если бы это был кто-то другой.

— Понял. Никаких донимательств, — обещает он, тут же отступая с поднятыми в примирительном жесте ладонями.

Мы выходим из закусочной на утренний воздух. Солнце уже встало, окрашивая всё в золотой. Я обычно не городской житель, но по утрам здесь красиво, и город просыпается вокруг нас. На дорогах больше машин, на тротуарах больше людей.

— Нам следует возвращаться разными путями, — говорит вечно практичный Чума.

— Или, — парирует Виски, — мы могли бы вести себя как обычные люди, возвращающиеся с завтрака.

— В нас нет абсолютно ничего обычного.

— Говори за себя. Я обычный до чертиков.

И вот они снова за свое. Я позволяю их голосам омывать меня, как странный белый шум, который стал удивительно успокаивающим. Еще несколько дней назад я была бы в ужасе от мысли оказаться на публике с двумя альфами. Теперь я зажата между ними на городском тротуаре, и единственное, что меня беспокоит, — это не убьют ли они друг друга до того, как мы вернемся в отель.

Прогресс, наверное.

Я всё еще не знаю, что буду делать с тем фактом, что эти альфы — мои истинные. Но когда мой телефон вибрирует в кармане, а сердце снова делает это глупое трепетание, потому что я знаю, что это Призрак, я знаю наверняка одну вещь.

Что бы ни случилось с этой стаей, с этими истинными, которые кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой, я вернусь к нему. Он стал моим якорем так, как я пока не готова признать даже самой себе.

Но сначала мне нужно время на раздумья. Понять, чего я хочу, без влияния гормонов течки или подавляющего присутствия альф, которые пахнут как дом.

Потому что в этом-то и проблема, не так ли? Они все пахнут как дом. А в последний раз, когда что-то казалось домом, оно превратилось в тюрьму.

Я не готова рисковать снова.

Пока нет.

Может быть, никогда.

Но шагая между Виски и Чумой, слушая, как они спорят, словно это их язык любви, я позволяю себе представить — всего на мгновение, — каково бы это было, если бы я могла этому довериться.

Если бы всё это могло быть моим.

ТЕЙН

Я улавливаю запах Призрака, вспыхивающий агрессией, еще до того, как ступаю на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей в спортзал дома стаи. Ритмичные глухие удары — бам-бам-бам — кулаков по коже разносятся по бетонному помещению, как бой барабанов.

Призрак уничтожает боксерский мешок.

И я имею в виду буквально уничтожает.

Груша бешено раскачивается на цепи; каждый удар его огромных кулаков грозит оторвать её от потолочного крепления. На нем белая майка, насквозь промокшая от пота, которая прилипла к его покрытому шрамами торсу, как вторая кожа. Серые спортивные штаны низко сидят на бедрах, и каждая мышца его спины и плеч бугрится с контролируемой мощью, когда он наносит один сокрушительный удар за другим.

Минуту я просто прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая. Для парня ростом за семь футов и сложенного как ебаная гора, Призрак двигается с удивительной грацией. Каждый удар выверен идеально — никакой лишней траты энергии, никаких диких замахов. Только чистое, сфокусированное разрушение.

Маска, закрывающая нижнюю часть его лица, вряд ли удобна для тренировок. Но он никогда её не снимает. Даже при мне.

— Оставишь что-нибудь и для остальных? — кричу я.

Призрак не вздрагивает — он, вероятно, слышал, как я спускаюсь по лестнице, — но останавливается на полпути, позволяя груше замедлить свое неистовое маятниковое движение. Он поворачивается ко мне; грудь тяжело вздымается, а ярко-синие глаза — единственная читаемая часть его лица.

Уже давно тут, — показывает он своими огромными руками.

— Да, я вижу, — я полностью захожу в спортзал. — Пытаешься пробить путь на другую сторону здания?

Он пожимает плечами, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы взять бутылку с водой со скамьи. Откидывает голову назад, стягивая маску ровно настолько, чтобы сделать длинный глоток. С этого ракурса я не вижу его лица — он за этим следит, — но успеваю заметить край шрама на челюсти, прежде чем он быстро натягивает ткань обратно и оборачивается.

Я вздыхаю. Почти два десятка лет мы братья, а он всё еще не позволяет мне увидеть его лицо. По крайней мере, намеренно.

Как там Айви? — показываю я жестами на случай, если Валек подслушивает.

При упоминании её имени его глаза смягчаются, напряжение в плечах немного спадает. Скучает по мне, — показывает он, опуская взгляд в пол, словно сам не до конца в это верит.

Готов поспорить, что так и есть, — отвечаю я жестами. Я беру со стойки бинты для рук и начинаю обматывать костяшки пальцев.