Чтение онлайн

Несмотря на ясные намеки и очевидные упреки, те, кто сопровождал Эдгу-Темура, не бросили свои щиты и не поняли, в чем состоял их интерес.

После того как они пробыли там некоторое время, Каан приказал Чинкаю, *Тайналу [1405] и некоторым другим начальникам юргу рассмотреть их дело и вынести по нему решение; и они взялись за это дело. Члены партии Коргуза были людьми рассудительными и прозорливыми, владельцами больших состояний и значительной собственности, меликами, подобно мелику Низам ад-Дину из Исфариана, Ихтияр ад-Дину из Абиварда и Амид аль-Мульку Шараф ад-Дину из Бистама, и секретарями, как Низам ад-Дин Шах и ему подобные; а сам Коргуз был равен тысяче человек

Он советовался с этими людьми, а потом действовал так, как они порешили. Важные вопросы держались в тайне от Шараф ад-Дина, хотя внешне /234/ Коргуз относился к нему вполне дружелюбно.

А что до Эдгу-Темура, он был очень молод, а сыновья Кул-Болата совсем детьми. Двое или трое их сторонников, украшенные умом, сознавали тяжесть их положения и не отваживались совершить то, что потом нельзя было исправить. А что до близоруких и глупых мазендеранцев, то целая толпа в кула-банд [1406] не могла выполнить работу одного человека: они не могли ни сами произнести разумные слова, ни повторить слова других. Каждый раз, когда допрашивали и выслушивали кого-нибудь из них, решение было не в его пользу, хотя причиной этого была главным образом милость Императора и доброта эмиров — поскольку «доброта судьи лучше двух беспристрастных свидетелей», и прав был тот, кто сказал: «Нет другого способа управлять, кроме как с помощью людей, и другого способа нанять людей, кроме как за деньги». И положение этих двух партий было различно, поскольку у Коргуза были и деньги, и люди, а у его противников — ни того, ни другого.

Так прошло несколько месяцев, и поскольку конца этому не было видно, эмиры устали от яргу. Тогда Каан приказал смешать эти две партии, чтобы каждый из людей Коргуза делил палатку с человеком Эдгу-Темура, ел с ним из одной миски и спал на одной постели; и чтобы сами Коргуз и Эдгу-Темур жили под одной крышей и кормились из одной тарелки, как и их слуги. Каан также приказал, чтобы ни у кого из них не было ножа или железного оружия, поэтому у них забрали ножи и другое оружие. Император надеялся, что, проводя вместе дни и ночи, они могли примириться и отказаться от своих враждебных заявлений. Но поскольку и этими средствами примирение не было достигнуто, Чинкай и /235/ битикчи сообщили обо все заявлениях и обо всех случаях; и в один из дней сам Каан занялся рассмотрением этого дела и вновь выслушал каждого из них. *Тумен [1407] и его брат и сыновья Кул-Болата преклонили колени вместе с остальными членами свиты Эдгу-Темура и подверглись допросу. Взгляд Каана упал на них, и он вскричал: «Что вы делаете среди этих людей? Выйдите из их рядов и встаньте с теми, кто носит меч». После этого он рассудил их дело и признал Эдгу-Темура и его сторонников виновными. Самому же Эдгу-Темуру он сказал: «Поскольку ты человек Бату, я направлю твое дело ему. Он решит, как с ним поступить». Однако несмотря на полное отсутствие сочувствия к Эдгу-Темуру, Чинкай сумел проявить по отношению к нему некоторую доброту. Научив его, что ему говорить, он передал Каану его заявление: «Каан стоит выше Бату. Кто я такой, что мое дело требует обсуждения? Во власти Императора Лица Земли, Каана, рассудить его». И тогда Каан помиловал его, а если бы дело было отдано на рассмотрение Бату, будь он даже его лучшим другом, какую милость оказал бы он ему?

Каан велел Эдгу-Темуру и его спутникам пойти к Коргузу. Некоторые были избиты, другие переданы Коргузу, которые поместил их в кангу (cangue), что стало причиной их [последующего] неповиновения и мятежа. А что до остальных, он велел дать им запасных лошадей и отправил назад с Коргузом. Он также велел сказать им, что в соответствии с их поступками и ясой Чингисхана, согласно которой наказанием лживому айкаку [1408] является смерть, их в качестве предостережения другим следовало бы казнить; но поскольку они проделали долгий путь, чтобы прийти к его двору и их жены и дети ждут их, он не хотел, чтобы их семьи получили дурные известия, и потому сохранил им жизнь. Но впредь они не должны заниматься подобными делами. Коргузу же он велел передать следующее /236/: «Эти люди — наши слуги. Мы простили им их преступления. Поэтому если ты затаишь зло на них, ты также будешь признан виновным, а такого, как ты, убить нетрудно».

Когда эти яргу были завершены, Коргуз стал управлять государственными и общественными делами, и решения по прошениям принимались согласно его воле. И какие бы земли [к западу] от реки Окс [1409] ни завоевывали войска Чормагуна, все они передавались под его управление Кааном, который выдавал ему соответствующие ярлыки и пайцзу.

А во время того яргу Каан сказал о Шараф ад-Дине: «Корень всего этого зла — этот таджик, который научал этих юношей, что им делать. Если он отправится сейчас с Коргузом, то свернет с истинного пути. Он не должен идти с ним». Что до самого Шараф ад-Дина, он видел, что в душе Коргуз был сердит на него, и боялся его мести. Поэтому он был рад, когда его задержали. Однако Коргуз, с одобрения Чинкая, воспротивился этому решению на том основании, что без Шараф ад-Дина невозможно было разобраться со счетами за столько прошлых лет и что если он будет отсутствовать, сборщики налогов и чиновники казначейства все спишут на него. Так было получено согласие Каана на его возвращение, и он был доставлен назад против своей воли.

Когда дела Коргуза были разрешены, мелики и первые люди Хорасана, сопровождавшие его, пожелали, чтобы каждому из них был выдан отдельный ярлык. Однако Коргуз тайно порешил с Чинкаем, что если все они получат ярлыки или указы, какое преимущество будет у него над остальными? По этой причине никто не смог добыть ярлык или пайцзу.

Тогда все они двинулись в обратный пути, и Коргуз послал вперед гонцов сообщить добрую весть о милости Каана (soyurghamishi va marhamat) и поражении своих врагов. После этого монголы, которые перешли на сторону Эдгу-Темура /237/, также были арестованы и помещены в кангу, а Тонкуз и Тумен были выведены из орды с руками, связанными за спиной. После этого Коргуз отправился назад.

Обретя таким образом милость султана и победив своих врагов, Коргуз на обратном пути заехал к Тангуту, брату Бату, а затем продолжил путь через Хорезм. Чтобы приготовить для него тузгу [1410] , мой отец отправил туда палатку со всем необходимым — золотой и серебряной посудой (? majlis-khana) — и сделал все, что делалось в таких случаях. Все оставшиеся в Хорасане знатные люди вышли вместе с моим отцом поздравить его с возвращением. Он прибыл со стороны Шахристана и в первый день джумады 637 года [ноябрь-декабрь 1239] остановился перед своим домом. За всеми начальниками были посланы гонцы, и они явились, и монгольские эмиры также пришли. Мой отец приготовил еще одну палатку великолепной работы и замечательной расцветки со всей необходимой золотой и серебряной утварью. Он поставил эту палатку и пировал в ней без перерыва несколько дней, и в это время были зачитаны ярлыки, и вновь провозглашенные ясы были объявлены всему миру. И вот прибыли вожди и садры Ирака, и он отправил своего сына в Ирак, Арран и Азербайджан с теми секретарями, которые присутствовали в диване. И хотя число их было велико, основную работу пришлось выполнять Низам ад-Дин Шаху по причине его знаний и опыта.

Когда они прибыли в те края, у них возникло множество споров с военачальниками Чормагуна, и в конце концов они забрали у них те земли и установили налоги /238/. Ибо [до сих пор] каждая провинция находилась в руках нойона, а каждый город — в руках эмира, и они выделяли дивану лишь малую часть налогов, а остальное захватывали себе. Все это у них отобрали и изъяли у них [немалые] суммы денег (bar-ishan mutavajjib gardid).

Коргуз сделал Тус своей резиденцией и, удалившись туда, начал отстраивать город. От Туса к тому времени не осталось ничего, кроме названия, и в целом городе было не более пятидесяти обитаемых домов, и даже те были разбросаны по разным углам — один здесь, другой там. А базары лежали в таких руинах, что если бы встретились там на пути два осла, то «сойдется голень с голенью» [1411] среди этих булыжников и колючек. Коргуз построил великолепные здания и разбил парки; и все садры, мелики и важные люди стали покупать здесь особняки и занялись постройкой новых рынков, рытьем канатов и восстановлением разрушенных поместий. И дом, который в первый день был продан за два с половиной рукнийских динара [1412] , через неделю стоил уже двести пятьдесят. И с того времени началось восстановление города и всей области. Кургуз создал прочную основу управления делами государства. Он построил ямы в различных местах, в которых было все необходимое — от лошадей до других нужных вещей, — чтобы посланники не создавали неудобств жителям; и так велика была его власть, что ни один эмир, который до этого резал головы, и никто не смел роптать, не мог теперь обезглавить и цыпленка; а положение крестьян настолько упрочилось, что если на поле останавливалось большое войско монголов, они не могли приказать крестьянину подержать лошадь, не говоря уж о том, чтобы требовать от него провиант (?ulufa) или угощение (nuzl). И то же самое можно было сказать о посланниках, прибывавших из других краев и направлявшихся туда.

Позже он пытался некоторыми средствами заманить Шараф ад-Дина в западню бедствия и в пасть смерти. Жил в то время некий сын декханина из Ругада [1413] по имени Азиль, который вначале /239/ был назначен дворецким (vakil-kharj) к Коргузу и чье положение с возвышением Коргуза также упрочивалось. Когда Коргуз начал свою борьбу с Шараф ад-Дином, Азиль присоединился к ней с величайшим рвением. И когда Шараф ад-Дин был схвачен и помещен в кангу, должность везира была передана Азилю. Он когда-то был медником, и теперь без стыда пускал ветры перед собранием садров и вельмож [1414] .

Коргуз послал вышеупомянутого Темура-Ельчи ко двору доложить о Шараф ад-Дине, и сам позже отправился туда лично. На пути ему встретился гонец, сообщивший о смерти Каана, после которой воцарился хаос. А в дороге Коргуз имел спор с одним из первых эмиров Чагатая, ведущим свой род от Чингисхана [1415] , и из-за своей заносчивости грубо ему ответил. Для таких людей слова острее волоса на голове или наточенной сабли, и они неодобрительно отнеслись к некоторым высказываниям, которые они, верно или неверно, приписали ему.

Испугавшись, Коргуз повернул назад. Тот эмир доложил об этом случае, и в этот момент прибыл посыльный, тайно отправленный Шараф ад-Дином, якобы чтобы занять его место (jai-gir). Жены и сыновья Чагатая и другие принцы поручили Аргуну и Курбаке доставить Коргуза ко двору, и /240/ им были даны указания в случае его отказа привезти его как узника [1417] .