Чтение онлайн

Забавно, не правда ли, когда ты считаешь чьи-то отношения прочными, как гранит? Ричард Бэртон и Лиз Тейлор - да, тут можно было предвидеть развод. По сути, оба развода. Но Крис и Ханна?

Странно думать, что они больше не вместе. Это заставило меня осознать, что я воспринимал их как единое целое с четырехсложным именем: Крисиханна.

И все же мне лучше подготовиться к завтрашнему дню. Когда я остановлюсь в отеле «Ридженси», в Бристоле. Как и Тим, конечно. Снова вперед, дорогие обозреватели Кубка Клары Джордан-пяти-с-тремя-четвертями-футов-ростом.

21 июня, понедельник

11 ч. 55 мин.

Сегодня черный, позорный день в истории Кубка Клары Джордан-пяти-с-тремя-четвертями-футов-ростом.

Начался он на Паддингтонском вокзале в омерзительно ранний час. Мы с Тимом проштамповали билеты общего класса, подождали, когда контролер покинет наш вагон, и с важным видом перешли в первый класс, как раз вовремя, чтобы получить бесплатный завтрак. Немного подремали после посещения Рединга (у нас был столик на четверых, который позволял расположиться по диагонали и положить на него ноги). В Бристоле мы взяли такси и доехали до отеля, по пути мельком просмотрев повестку дня. Все мероприятия проходили в «Метрополе».

«Ридженси», похоже, был зарезервирован на случай, если в «Метрополе» не хватит мест. Это хороший знак для меня. Мы оказались вдали от эпицентра урагана, что означало возможность побега, если дела пойдут слишком занудно. Конечно, я потребовал «Ридженси» не по этой причине.

Закинув сумки, мы превратили пятиминутный маршрут до «Метрополя» в десятиминутную прогулку и прибыли как раз вовремя - на десятичасовое первое собрание. Оно проходило в зале Черчилля (были залы Де Голля, Кеннеди, Аденауэра… представляете, как меня это удручило), тема заседания - «Новые горизонты: корпоративное принятие решений в XXI веке».

Разумеется, его следовало назвать «Высокооплачиваемый лектор по менеджменту два часа пудрит мозги, соединяя несоединимое в попытке придать бессмысленной конференции некую академичность».

Если бы во время Второй мировой войны Черчилль руководил страной из зала, носящего его имя, Германия закончила бы войну у Джон-о’Гротса [41] . Сам зал - пластиковый, под сосну - кошмар без окон, где ковер мечтал быть бордовым, но был коричневым. Столы стояли подковой, у разомкнутого конца которой располагался стенд в виде мольберта с блокнотом листов формата А2.

Мы с Тимом, заняв места, наблюдали за людьми, с которыми нам предстояло провести это утро в кондиционированном аду. Ничто не бодрило - не в смысле Кубка Клары Джордан-пяти-с-тремя-четвертями-футов-ростом, - вообще ничто: хоть бы найти кого-нибудь, с кем можно и поболтать и посмеяться, чтобы дотянуть до конца заседания. В зале, строго по графику, развивали генеральную линию компании, и двенадцать лбов не отклонялись от нее ни на йоту.

В пять секунд одиннадцатого появилась Джуди. Что ее зовут Джуди, мы узнали по белой пластиковой визитке на лацкане безукоризненно чистого пастельно-зеленого пиджака. Под пиджаком виднелся идеальный кружевной воротничок чистейшей белой блузки. Макияж был сделан с несомненным профессионализмом. Но, несмотря на безупречную внешность (да, собственно, именно из-за этого), было ясно, что тридцать с лишним лет членства в этой стае не научили Джуди, как правильно себя вести. В ее внешности было что-то неживое, настолько ирреальное и механистическое, что мне стало жалко ее - как ни странно.

Но моя жалость просуществовала не долго. Она не пережила самого первого предложения: Джуди говорила в нос - причем настолько сильно, что ее акцент был совершенно неразличим, хотя почему-то в голове вспыхнуло название: «Стивинидж».

– Доброе утро, меня зовут Джуди, я из консалтингового агентства «Брук Дэвис».

Возможно, другие заседания тоже вели одеревенелые лекторы, но сомневаюсь. (В это утро нас разделили на несколько групп. При взгляде на остальные наша группа вызывала мысль «не-пускайте-детей-на-дорогу-пока-сорокалетние-с-хвостиком-вступают-в-мощные-корпоративные-контакты».) Голос Джуди, минуя легкие и гортань, исходил прямо из носовых пазух.

– Сегодняшнее утреннее заседание будет весьма интенсивным, и мы пройдем много интересного, так что можете делать заметки в розданных вам папках.

Я знал это. Нет нужды упирать на глаголы. Верный признак тупой читалы по шпаргалке. Зачем так упирать на «будет»? «Сегодняшнее утреннее заседание будет весьма интенсивным». Никто и не говорит, что не будет. Нынче так натыкаешься повсюду: «Время нашего полета будет составлять час сорок минут», «В этой модели будут доступны дополнительные возможности». Мои мысли снова возвращаются к Уинстону. Представляете, если бы он произносил в такой манере свои речи?

«Мы будем сражаться с ними на побережье…», «Ни от одного из человеческих конфликтов не зависело так много».

– …улучшить ваш процесс принятия решений в среде современного бизнеса.

Как она заставляет свой голос так гундосить? Может, у нее в носу ватные тампоны? Крохотные, телесного цвета, так что их не видно…

– И первый вопрос, который нам будет нужно рассмотреть, - «какой именно первый шаг необходимо сделать перед принятием важного решения?».

А может, у нее какой-то внутренний зажим, фиксирующий нос изнутри? Так можно вызвать гундосенье, никто ничего не увидит…

– Поэтому позвольте мне «передать» этот вопрос вам, так сказать. У кого есть идеи?

Джуди поставила кавычки вокруг «передать», взмахнув указательным и средним пальцами на обеих руках. Когда кто-то так делает, у меня возникает кошмарное желание воткнуть ему указательный и средний палец в правый и левый глаза соответственно. И потому мой здравый смысл заблокировал память - от греха подальше. В результате я могу рассказать вам лишь то, что осталось в записях.

Там написано следующее: «гундосит», «визитка на лацкане», «аккуратно разложенные фломастеры», «оригинальность - полная нехватка», «Дебнемс» [42] , «анальный», «ниссан-микро» и «лучшие хиты Селин Дион».

Все-таки мы дожили до конца заседания. Джуди выразила нам глубокую благодарность за присутствие (и у нас не было выбора) и надежду, что «она смогла быть полезной». Потом она быстренько поведала, чтобы совершенно испортить мне аппетит, что те из нас, кто после обеда будет присутствовать на заседании «Ориентация на рынке - новые перспективы», увидятся с ней снова, так как она будет вести и его.

– Успокойся, мое мятежное сердце, - еле слышно пробормотал Тим, когда мы отодвигали стулья.

Спустившись в столовую, мы с удовлетворением набивали брюхо и оценивающе разглядывали возвращавшихся с других заседаний. Все оказалось именно так, как мы и предполагали. Много политики, много дипломатии и ни капли настоящей приветливости.

А потом появились они. В тот момент Тим, жуя, смотрел в зал, а я что-то ему говорил. И клянусь вам, клянусь всем, чем захотите: его челюсти остановились. По крайней мере, секунды на три. Что и говорить, его реакция вынудила меня обернуться, и, проследив за взглядом Тима, я увидел причину, то, что его изумило столь сильно.