Чтение онлайн

А тут Президент всея Америки звонит:

– Рогфейер, ты что это себе позволяешь? К нам голопузская делегация приехала денег просить, а ты им - собачий член в зубы.

– Во-первых, не в зубы, а в ладонь, а во-вторых, эко диво, оправдывается Рогфейер.
– Мало ли кто у нас денег просит, а мы ему в ответ - член собачий. Обычная межгосударственная практика.

Президент так и взвился:

– Дак они же мне нужны для борьбы с коммунизмом! Ты мне не порти политику. Думаешь, деньги гребешь лопатой, так что угодно можешь вытворять?

– Да ты чо в бутылку-то лезешь?
– урезонивает Рогфейер.
– Все ить в лучшем виде прошло, они все во как довольны, особенно дядя королевский. Спроси хоть госдеповца своего.

– Ладно, я ещё позвоню!
– пообещал Президент.

А Рогфейер говорит своей науке:

– Вы, господа гении, сидите, решайте научную проблему, а мне надо в одно местечко смотаться. Вот-вот грандиозная премьера нового русского балета начнется, а я - глава общества покровителей. Никак нельзя пропустить, да и тащусь я от балета-то.

– Это у тебя наследственное, тонкий вкус, - говорит психоаналитик.

– Ага, - говорит Рогфейер.

Биохимик с психоаналитиком забинтовали ему руку на всякий случай, наказали беречь себя, и Рогфейер уехал. А наука осталась в кабинете Рогфейера и размышляет - как это все с точки зрения законов природы происходит. Сошлись на том, что ладонь у Рогфейера ловит импульсы подсознания и преобразует их в живое вещество, - так сказать, торжество мысли над мертвой материей! Биохимик говорит:

– Мне вот интересно, а как это у него получается, что эти обрубки ещё и в ладонь спускают? Надо анализы сделать - чья это сперма, собачья или Рогфейеровская?

– А мне интересно, - говорит психоаналитик, - по чьей линии это комплекс - от папеньки или от маменьки.

Пока они свои теории выводили, вернулся из балета Рогфейер. Залетел, как ошпаренный, и с порога начал рассказывать:

– Ну, мужики, что со мной приключилось, это волосы дыбом! Сначала, значит, еду, звонит Президент всея Америки: Рогфейер, ты что наделал? В Голопузии из-за тебя переворот вышел. Дядю короля голопузского на трон посадили, - говорят, раз у него два собачьих члена, так он главнее!
– Я отвечаю: Я, что ль, виноват, если он мне руку дольше всех жамкал! Бороться-то с коммунизмом, чай, будет?
– Будет-то будет, - говорит Президент,дак ить опять скажут - дескать, Америка во внутренние дела вмешивается.
– Ну и хрен ли?
– говорю.
– Если кто будет шибко выступать, дак пошли ко мне, я и с имя всегда за руку поздороваюсь.

Ну, ладно, приехал, смотрю представление, па-де-де из балета. И такой, понимаете, восторг, такое умиление на сердце - ну, не утерпел, побежал за кулисы.

– Как же тебя пустили?
– спросил биохимик.

– Не пускали, да я объяснил - я, говорю, главный балетный попечитель, Рогфейер, - небось, слышали, хочу засвидетельствовать свое восхищение гениальным артистам. Ну, режиссер разрешил - стой, говорит, за кулисами, токо не безобразничай. А они тут как раз па-де-де танцуют, за плечики обнялись и туда-сюда по сцене. А у меня умиление, прямо слезы из глаз, про все забыл, и не знаю, как это вышло, а токо, едва крайняя-то танцорка ко мне приблизилась, я бух! на колено да хвать её за руку. И ладошку-то грациозную ей жму и губами, значит, жаркий поцелуй почтительного восторга запечатлел. Тут её товарки, за плечи сцепленные, в другую сторону потащили, она руку-то вырвала и удаляется. А я вижу, в ладошке-то её сжатой что-то трепыхается. И вот моя прелесть балетная ладошку-то осторожно разжала, глянула, что у ней там, да как запустила им самым в оркестровую яму! Эх, думаю, и как это я забыл. А её тут снова ко мне пританцевали - и что вы скажете? Как помрачение какое-то, силой искусства, на меня нашло - снова я бух на колено! да хвать за ручку, - и опять она от меня с собачьим обрубком оттанцевала на середину. Косится на меня, глаза злые-злые, а я сам остолбенел весь с раскрытым ртом. А она снова р-раз!
– собачий кусок в орестровую яму. Чувствую, разорвать меня готова - а что делать, искусство требует жертв, танцует, как ни в чем не бывало. И вот, она все танцует туда-сюда, а я все ручку-то ей целую, а собачатина все в яму-то валится. И как-то так эта балеринка пристрелялась, что падает вся эта песья гордость прямехонько в большую трубу. А большая труба как дунет, да как снова дунет - члены-то собачьи так в публику и полетели!

Вы представляете, господа ученые, какой тут ажиотаж в публике поднялся? Одни возмущаются, другие от восторга визжат, а два наших национальных балетмейстера сидят оба зеленые от зависти - дескать, опять их русские обскакали. И то сказать - когда ещё такой авангард видали? Чтобы артистов всякой дрянью заваливать - это бывало, а чтоб сами артисты публику собачьими членами закидали - это, сами понимаете, революционная трактовка бессмертной классики.

А тут Лоэнгрин побежал на сцену арию петь. Я и ему руку пожал напутствовал, значит. Только он рот раскрыл, да тут же поперхнулся, стоит, уставился в свою ладонь. Ему арию петь надо, а он, бессовестный, собачий член разглядывает - в общем, непрофессионально к делу подошел. Ну, а тут на меня как навалились все эти танцоры, а я им руки жму, а они...

Короче, очнулся я в своем ролс-ройсе. Шофер перепуганный на газ знай жмет, кабина вся членами завалена, под глазом - видите?
– синяк, зуб шатается, жопа болит - чувствуете?
– а тут снова Президент всея Америки звонит: Рогфейер, гад, ты чего это наделал?
– Я говорю: ты про гастроли русского балета, что ли?
– А он мне: какие, к хренам, гастроли балета! Тут у меня новый король голопузский на аудиенции был, и ты даже представить не можешь, чем он со мной поздоровался! Вы, говорит, при личной встрече для меня знака отличия пожалели, а мне для друзей нашей Голопузии собачьего члена никогда не жалко!
– И орет на меня: Гад ты, Рогфейер, гад, гад!

Рогфейер налил себе виски и, допив бокал, обнаружил там собачий член. Он спросил:

– Биохимик, это ты кинул?

– Ничего не я, - обиделся биохимик.
– Ты же правой рукой бокал-то жамкал, - ну, вот и получил плод рукопожатия своего.

– И то верно, - признал Рогфейер.
– Ну, а вы выяснили, господа гении, как это я чудотворцем-то заделался?

– Да кое-что разузнали, - говорит биохимик.
– Члены-то, Рогфейер, эти не настоящие!

– Как так?
– спрашивает Рогфейер.

– Да так - муляжи это пластмассовые, оказывается.

– Эка жалость!
– расстроился Рогфейер.
– А я-то хотел их в Китай продавать модницам тамошним. И почему это из нас с Родшидом настоящих чудотворцев не выходит, а, мужики? У Родшида, слышь, из промежности монеты валятся, да токо фальшивые, у меня из ладони собачатина поддельная сыпется... А я-то уж планы строил - пойду, думаю, в цирк, в его номер, да как сзади схвачу Родшида за пизденку! То-то, поди, скривится, когда из своей скважины собачий член достанет!

– Ну, дак иди да сделай!
– говорит психоаналитик.
– Отличная идея!

– Не, - отказался Рогфейер.
– Кабы член был собачий натуральный, другое дело. А раз поддельный, уже неинтересно.

Вздохнул Рогфейер сокрушенно и говорит:

– Ну, видать, не судьба. Ладно, психоаналитик, давай исследуй срочно мое подсознание. В чем это там подоплека?

И что вы думаете? Не сплоховал ведь психоаналитик, докопался до подоплеки. Оказывается месяц тому назад у Рогфейера один великий писатель, Ли Фань его фамилия, домогался деньжатами до получки разжиться по причине бедности. А Рогфейер-то неосторожно его собачьим членом и угостил дескать, много тут всякой шантрапы шляется. Ну, и обиделся великий писатель, сел да в момент сатиру накатал.

Так что вот, господа, имейте в виду - не надо художников слова penis canina угощать. Не любят они этого, великие-то писатели. Бережней с ними надо, любовнее. А то обидится корифей словесности - и пожалуйста, в момент Бидермайеру начнет дурной сон сниться - будто он не Бидермайер, а вовсе Рогфейер, да ещё с собачьим рукопожатием.

– Профессор, - спросила императрица, сияя глазами, - признайтесь - это ведь вы были тем психоаналитиком, что раскрыл причину болезни Рогфейера, да?

– Ну, я вообще-то не хвастась своими заслугами, - замямлил доктор Манго, - да и врачебная тайна, знаете ли... Ну, я!