Чтение онлайн

– Ну, вот видишь, обошлись и без Ли Фаня!
– засмеялся император.

Зал дружно поддержал, вежливо похихикивая.

– А я, ваше величество, из своего детства могу похожий случай рассказать! Можно?
– заговорил один из некитайцев, и граф узнал в нем того, кто предлагал оборвать ему яйца.

– Кто это?
– спросил граф Зузу.

– Это Гу Жуй, у них соперничество с Ли Фанем, - охотно объяснила Зузу.

– Значит, был я, помню, сопляком-подростком, лет тринадцать, что ли... Ну, ясно, тоже своего старика за козла держал - ума-то не было, романтика одна в башке. Ну, значит, была у нас одна служаночка без пробы, сикушка на год меня моложе. Я уж её и там тискал, и тут, - ну, кое-как сговорил придти вечерком в сарай. Хожу гоголем целый день, на старика как на додика посматриваю - ну, ещё бы, первая любовь. А старый хрен-то подслушал, как мы сговаривались, я вечером-то на конюшню пошел, захожу - а старик-то мой телку уже завалил да шоркает, только шерсть летит. Повернул ко мне голову и смеется: что, куренок, думал отца обскакать? будешь знать - не лезь поперед батьки в пекло! Да уж так неделю её и валял, пока не натешился, - ну, потом и мне кое-чего досталось... Так что романтика романтикой, а против отца-то кишка тонка!

Все посмеялись над незадачливым Гу Жуем, и история с сочинением как будто уже совершенно загладилась. Произнесли тост за новоиспеченного "золотого аргонавта", и тут вдруг встал Ли Фань и громко произнес:

– Гу Жуй, ты потаскушка!

– Почему это?
– обиделся Гу Жуй.

– Да потому что твой отец помер, когда тебе и трех лет не было, я точно знаю! Ты нарочно все выдумал, чтобы подольститься, да ещё отца своего измарал, подлец!

Возникла неловкость. Гу Жуй покраснел и стал неуклюже оправдываться:

– Ну, насвистел маленько, а что такого? Я же не для себя - для государя нашего старался. Приятно, думаешь, когда твой сын такую парашу под нос навалит, да ещё при всех! Вон император - как пеобанный сидит. Ну, думаю, срочно надо какую-нибудь ересь покруче запулить... Что тут особенного?

Император побагровел. Он с неудовольствием заметил Гу Жую:

– Да, Гу Жуй, тебя на хлеб не намажешь!

– Почему, ваше величество?
– испугался Гу Жуй.

– А кто же бутерброд с таким говном будет есть!
– отвечал император и злорадно засмеялся.

Императрица тоже была недовольна. Она досадливо наморщилась и выговорила Гу Жую:

– Фу, Гу Жуй, какой ты неграциозный! Поучился бы манерам хоть у наших французских гостей!

– А что я?
– продолжал неловко оправдываться Гу Жуй.
– Манеры как манеры. Вон граф - я видел, он сопли на сиденье мажет.

Граф Артуа побледнел:

– Извольте взять свои слова назад, сударь! Вы - низкий клеветник! гневно закричал он, выскакивая из-за стола.

– Ничего не клеветник, - стоял на своем Гу Жуй.
– Переверни-ка стул, небось, сразу все убедятся. Ну, что, боишься проверки?

– Или вы принесете мне извинения, Гу Жуй, - торжественно заявил граф, - или мы будем драться на шпагах!

– Ну вот еще! Это из-за соплей драться?
– обиженно спросил Гу Жуй.

– Стул! Граф, ты стул-то переверни сперва!
– дружно закричали по залу.

К графу подошло несколько некитайцев:

– Граф, вы не разрешите осмотреть ваш стул?

– Пожалуйста, - холодно отвечал граф, торжествуя про себя - он-то знал, что ничем не рискует.

Его стул подняли и перевернули сиденьем вверх. Граф обомлел: вся обивка снизу была вымазана свежими соплями!!! Но ведь он же её не касался!..

– Это не мои сопли!
– завопил граф.
– Кто посмел их намазать на мой стул?!.

Его взгляд встретился с робким взглядом Зузу.

– Я думала, по-французски так принято ухаживать...
– виновато пролепетала дама и покраснела - оказывается, она заметила любезность графа и решила ответить ему тем же.

Стул меж тем поставили на место, и граф рухнул на злосчастное сиденье. Он уже был не в силах что-то доказывать. Челюсть его отвисла, дыхание перехватило - граф был едва ли не при смерти. Подлец Пфлюген брезгливо скривил рот и, пользуясь моноклем как лорнетом, стал разглядывать графа, как если бы глядел в лупу на какое-нибудь гнусное насекомое. Краснорожий Тапкин в тон ему изображал гадливость, зажимая рукой рот, как будто сдерживая приступ рвоты. Но у графа даже не было духу возмутиться их жестами - он был полностью потерян.

– Ах, ваше сиятельство, как вы неосторожно, - укоризненно попенял ему аббат.
– Сморкались бы уж лучше в карман!

Действительно, всяк согласится, что граф поступил опрометчиво, допустив проверку осморканного сиденья. Но ведь он-то мазал сопли на соседний стул, а проверить-то хотели то сиденье, которое занимал он сам! Он же полагал, что этот стул послужит безупречным свидетельством в его пользу! Так что не надо осуждать графа строго за его промах - с кем не бывало: думаешь одно, а выходит другое.

Граф сидел, ничего не воспринимая вокруг, и пришел в себя только из-за голосов позади него:

– Ты смотри, как икру наворачивает! Все-таки свое, родное - его ничем не заменишь!

– Ну, национальное блюдо есть национальное блюдо, да дело здесь не в этом, - возразил другой голос.
– Я верно слышал, от икры потенция раз в десять сильнее - вот он и лопает за обе щеки.

– Так ты думаешь, он уж затевает к нашей государыне подкатиться? спросил первый голос.

– Факт!
– подтвердил второй.
– Он ещё только в залу вошел, а я уж вижу: он к государыне в постель задумал.

– Эх, как жрет-то все-таки - залюбуешься!
– восхитился первый.
– Даже не солит!

"О чем это они?" - с удивлением подумал граф и только теперь заметил, что он вовсю уплетает лягушачью икру - огромное блюдо перед ним было уже наполовину пусто, а граф как раз остановил руку с полной горстью икры у самого своего рта. Минутой позже он ощутил мертвую тишину, царящую в зале, а ещё через миг осознал и причину ее: оказывается, все вокруг прекратили свои занятия и во все глаза таращились на графа - как он пожирает свое блюдо.

– Кушайте, кушайте, граф, что же вы перестали!
– любезно попросила государыня и ласково улыбнулась.
– Мы все любовались, глядя на ваш аппетит!

– Я вас щиплю, щиплю!
– прошипел аббат Крюшон.
– Вы чавкали на весь зал, прошу прощения, как свинья над корытом! Не понимаю, как вы можете есть эту гадость?

Графа едва не вывернуло прямо при всех, но, к счастью, в этот самый миг император объявил:

– Теперь, когда последний из гостей наелся, самое время и малость встряхнуться. Танцы, господа!

Все повскакали со своих мест, и множество пар закружилось по полу в танцах, не слишком похожих на французские - они были неизмеримо изящней по рисунку и по грациозности танцующих. Граф и аббат, однако, не вошли в число танцующих - аббат как лицо духовное, а граф был слишком подавлен. Он мрачно слонялся из стороны в сторону в каком-то обалделом состоянии - не то лунатик наяву, не то... хрен знает кто. Но не то аббат - он был в самом приподнятом настроении и, расхаживая по залу, уже выбирал, с кого бы ему начать обращение в первоапостольскую католическую веру. Он заговаривал то с одним, то с другим, знакомился, раскланивался, любезничал с дамами - в общем, не терял времени даром. Однако аббат не подозревал, что каждое его движение внимательно наблюдает пара настороженных глаз.