Чтение онлайн

– Нет, подставляете!
– опроверг граф.
– Уже второй раз.

– Нет, сын мой, - мягко отвел святой аббат.
– Служителю Божиему не подобает подставлять свой зад. В Писании на этот счет строго указано. А я во всем исполняю Писание, следовательно, я не делал этого.

– Вот что, Крюшон, - решительно заявил граф.
– Идите-ка вы рядом со мной, и предупреждаю - лучше не пробуйте вылезть вперед.

Аббат безмолвно осенил себя крестным знамением и, подняв кладь, пошел слева от графа. Внезапно он остановился и оказался за спиной графа Артуа. Однако граф был начеку и мгновенно развернулся. Вовремя - он еле успел увернуться от пинка, что был нацелен ему в седалище.

– Ах ты, жирный козел!
– скосоротился граф.
– Значит, ты так?!. Ну, держись, святоша!

Он побросал вещи на дорогу и пошел на аббата, выставив кулаки. Кроткий аббат неожиданно ощерил рот в выражении неприступной решимости биться насмерть и вытащил откуда ни то острую заточку длиной в хорошую ладонь:

– А ну-ка, подойди ко мне, грешник, я те зенки-то повыколю!
– процедил аббат сквозь зубы.

Ошарашенный граф едва сумел отскочить от выпада - острие метило ему в глаз. Они кружили на дороге друг против друга - аббат с заточкой в руке, а граф - все пытаясь вытащить свою шпагу, застрявшую так некстати в ножнах. Внезапно граф заметил приближающиеся к ним клубы пыли.

– Погодите-ка, аббат, - предложил граф Артуа.
– Кажется, сюда едет повозка.

– Конечно, она и увезет нас в столицу, - моментально согласился миролюбивый аббат прежним незлобивым тоном - он уже спрятал свою заточку куда-то в складки своей сутаны.
– В Библии об этом ясно написано - на странице двадцатой.

– Так какого же дьявола, - вновь начиная заводиться спросил граф, - вы не отговорили меня таскать эти баулы?

– В Писании, - кротко разъяснил аббат, - сказано: и эти два додика принялись таскать одну вещь за другой от кучи к куче. Вот мы и принялись таскать. Зачем же восставать против промысла Божия?

Граф хотел было резко возразить, но тут как раз подъехала повозка.

– Никак, в столицу?
– спросил возница, остановив телегу, запряженную мулом.
– Ну, кидайте сюда свои шмотки.

Они погрузились, и некитаец - по виду, горожанин среднего достатка принялся расспрашивать своих пассажиров:

– Не вы ли будете, господа, аббат Крюшон и граф Артуа?

Граф Артуа ещё только открывал рот для удивленного возгласа и последующего согласия, когда его опередил аббат.

– Вот вы говорите, будто мы аббат Крюшон и граф Артуа, - возразил аббат, - а мы не аббат Крюшон и граф Артуа.

– Что вы такое мелете, ваше преподобие?
– возмутился граф.

– Это хорошо, - меж тем отвечал некитаец-возница, не слушая графа, это хорошо, что вы не аббат Крюшон и граф Артуа. А то прошлый год приезжали два проходимца из Франции, вот те самые аббат и граф, так сколько мы от них натерпелись! у-у! Ой-ой-ой... Особенно император наш. До того довели человека - с горя мочу свою начал пить. Народу, - грит, - нужна уринотерапия, я буду пропагандировать уринотерапию! А хозяин ихний, где жили, А Синь, - продолжал рассказ словоохотливый возница, - так тот с тоски всю Библию наизусть выучил. Его спросят: А Синь, ты когда сто денежек долга отдашь?
– А он только головой кивает да улыбается. Суета, - грит, - сует и всяческая суета!
– И знай улыбается и ни за что не отдает - да у тебя же кошелек стибрит из кармана - это он у аббата перенял - иезуитская школа.

– Позвольте, - прервал граф Артуа, - а вы случайно не могли бы описать внешность этих двоих - якобы аббата и якобы графа?

– Отчего ж не описать, - согласился некитаец.
– Обоих знаю, особенно этого якобы прощелыгу аббата. Мало, что ль, он у меня на шаромыжку обедал. Ну и козлы!
– особенно аббат Крюшон. А граф что за додик! Ни одной юбки мимо не пропустит. Идет по улице, увидит какую-нибудь дуру, - сразу штаны с себя долой и хлобысь животом в лужу! Ляжет, сигарку запалит да себе в голый зад воткнет и рукой девке-то машет: ту-ту! я твой маленький пароходик! Это у них французская любовь такая.

– Сын мой, - огорченно заметил на это аббат Крюшон графу, - вы поступали грешно, вам надлежит покаяться.

Графу захотелось изо всех сил заехать аббату кулаком в глаз, но неимоверным усилием воли он сдержался. Меж тем возница продолжал:

– А то ещё аббат этот - тоже штуки откалывал. Хлебом не корми - дай кому-нибудь проповедь прочитать. Подкрадется сзади да хвать кого-нибудь рукой снизу! Не отпущу, дескать, пока не покаешься. Да уж меньше трех монет за исповедь-то не брал.

– Позвольте, а как выглядел этот якобы аббат Крюшон?
– вновь перебил рассказчика граф Артуа.

– Он-то как якобы выглядел? Да известно как, - отвечал возница.
– Глаз косой, уши торчат, нос крючком, голова лысая - в общем, вылитый додик Луи де Фюнес, только в два раза толще.

Граф не знал, кто такой додик Луи де Фюнес, но не мог не отметить, что портрет полностью соответствует наружности аббата Крюшона. Он обменялся с ним недоуменным взглядом. Аббат развел руками и спросил:

– Разрешите полюбопытствовать, а какова была внешность второго, того, что назывался графом Артуа?

– А чего зря языком трепать, - откликнулся некитаец.
– Он точь-в-точь похож на вашего дружка: высокий, остролицый, с животиком и пердун, каких свет не видел!

– Да, это в точности походит, - кротко признал аббат, в то время как граф Артуа онемел и застыл столбом.

– Да токо, - рассказывал возница, - вы, господа, с ними не повидаетесь. Они недавно сейф у императора ломанули - ну и, конечно, сразу деру. Да, кстати, говорят, это вовсе не граф и аббат были, а два урки Гастон де Мишо и этот, как его, Мишель Воклюз-Гренобль по кличке Косой. А то, - оглянулся некитаец на своих пассажиров, - а то ещё болтают, что это Жомка с Фубриком пошалили, так вот никто толком и не знает. Обидно, конечно, - не повидаетесь с земляками-то.

Меж тем откуда ни возьмись, будто из-под земли, выдвинулись дома городского предместья, и повозка катила уже по широкой дороге меж ряда невысоких двух и трехэтажных домов. Не успели граф с аббатом опомниться, как у одного приятного домика повозка остановилась, и словоохотливый некитаец громко позвал:

– А Синь! Эй, А Синь! Тут к тебе гости.

– Суета сует и всяческая суета, - послышался голос сверху, и на галерее на втором этаже показался маленький некитаец с ехидным выражением на лице.

– Слышь, А Синь, - вновь заговорил возница, - тут я к тебе французов привез, аббата Крюшона и графа Артуа, как договаривались. Вы, господа, вылазьте, - обратился он к пассажирам, - тут и остановитесь. Лучше, чем у А Синя, места не сыщете, да и кто вас ещё пустит. Он вас с самого карантина ждет.

– Суета сует и всяческая суета, - вновь послышался голос А Синя, а вслед за тем появился внизу и он.

– Не кощунствуйте, сын мой, - строго заметил ему аббат, - вы повторяете за еретиком и самозванцем, а я не таков, но служитель истинного католического учения.