Чтение онлайн

Ходжа хмыкнул, пожал плечами и сказал:

– О Всевышний, как удивительны твои дела! Фиг с вами, буду читать.

И Ходжа устроился поудобнее у костра, положил книгу на колени и приступил к чтению с самого начала.

* * *

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ В НЕКИТАЕ

– Господа! Наша телега приближается к столице Некитая городу Некитай!

Возница остановил лошадей и, встав на сиденье, торжественно указал рукой куда-то к горизонту, где не видно было никаких признаков города.

– Внимание, господа!
– продолжал кучер.
– Для въезда в столицу надлежит переоборудовать экипаж в столичный вид. Прошу всех покинуть телегу вместе с вещами.

– Не вылазьте, граф, - произнес аббат Крюшон.
– Этот кучер нас обманывает.

Граф смерил аббата уничижающим взглядом и назло вылез из телеги.

– Ну, а вы что же?
– спросил возница.

Аббат вздохнул, достал из подмышки книгу, поискал в ней какую-то страницу, что-то прочел, снова вздохнул, осенил себя крестным знамением, пробормотал себе под нос "но не воссоединился с ними" и безропотно покинул свое место. Возница живо сбросал вещи своих пассажиров на дорогу, развернул телегу, отъехал на два десятка шагов и громко заговорил:

– Прошу прощения, господа! Я в столицу не поеду, ну её к свиньям, эту столицу. Не взыщите, что наколол, господа. Я бы со всей душой, да боюсь попаду императору в лапы, опять заставит мочу пить. Вам-то что - вы и не такого дерьма хлебали, а я... Ну, пошла!..

– Надо его догнать!
– решительно заявил граф.

– Вы споткнетесь и упадете, - кротко возразил смиренный аббат.

Не тратя времени на спор со своим спутником-маловером, Артуа львиным прыжком кинулся вдогонку повозке. Уже на третьем шаге он споткнулся и грохнулся оземь, пребольно ушибив колени и подбородок. Кажется, он на короткий миг потерял сознание - в столбе дорожной пыли перед глазами графа мелькнули отрывки видений пережитого, в ушах зазвучали чьи-то восклицания и стоны, черное дуло ружья нацелилось ему в переносицу, чьи-то свирепые физиономии угрожающе вперились в него, а, ну да, это же грабители... кажется, я остался сидеть голым задом на камне, а Крюшон - этот толстяк, кто бы мог подумать!
– оказался проворней меня и убежал... А впрочем, опомнился граф Артуа, почему же убежал? Он же вместе с ним продолжил топать пешедралом и в карантине оказался...

В этом-то карантине все и началось - это там их держали до тех пор, пока они не выучили некитайский язык, а это, доложу я вам, не под юбку козе залезть... Да черт с ним, некитайским языком, но вот эту проклятую книгу Крюшон раздобыл там... Точно, там. Говорит, что нашел под лавкой... Какая, к хренам, лавка - ему нарочно подсунули... С нее-то и начался этот идиотский фатализм: аббат Крюшон уверял теперь графа, будто все, что с ними произойдет, уже произошло и в точности описано в этой поганой книге... Граф успел возненавидеть аббата за время совместного путешествия и наотрез отказался читать эту нелепицу. А вот аббат прочел - и не узнать стало парня: некогда живчик, он ходил теперь, как пыльным мешком стукнутый, да бормотал себе под нос что-то вроде: "яйца вы мои яйца" или "член ты мой член" - и все заглядывал в конец книги и сокрушенно вздыхал: "но не воссоединился с ними". Впрочем, к черту лысому этого меланхолика-фаталиста! К черту! Надо действовать - решительно, непреклонно, безоглядно.

Граф поднялся на ноги, отряхнул пыль и зло спросил аббата Крюшона:

– Крюшон, какого дьявола вы не предупредили меня о том, что этот прохиндей затеял сбежать?

– Я предупредил, - с блаженной улыбкой христианской кротости отвечал аббат, - но вы не захотели послушать.

– Ну, хорошо, а зачем же вы тогда сами слезли с телеги?

– Так было предначертано свыше, - беззлобно рек служитель Божий.

– Как вы можете это знать, Крюшон? Вы что - Господь Бог?

– Нет, - смиренно отвечал аббат, - я только праведник. Зато на странице семнадцатой написано... сейчас, найду... вот... аббат безропотно покинул свое место. И произошло по-писанному - вы ведь не станете отрицать этого, надеюсь?

Граф с негодованием и некоторым замешательством вперился в лицо аббату Крюшону. Помешался он или издевается надо мной?
– невольно подумалось графу.

– По-вашему, можно верить тому, что пишут в книгах?
– язвительно спросил он наконец.

– Нельзя-с, но это Библия.

– Библия!
– вскричал возмущенный граф.
– Библия! Как вы, христианский миссионер, аббат, иезуит, можете молоть такой вздор! С чего вдруг это в Библии станут писать про нас с вами?

– А вы, ваше сиятельство, читали Библию?
– кротко осведомился аббат.

– Я... Нет, но...
– не находя слов, граф уставился на аббата с открытым ртом.

– В Библии про всех написано - и про нас, и про вас, - назидательно заметил аббат.
– И отделит агнцев от козлищ... Стыдитесь своего маловерия, сын мой.

Граф вскипел - этот иезуит самого Христа заставит взбелениться. Давая выход накипающей ярости, граф Артуа решительно подошел к куче вещей и распорядился:

– К дьяволу ваш фатализм, аббат. Я не намерен сотрясать воздух в пустых словопрениях. Действовать! действовать несмотря ни на что - вот в чем залог успеха. Так что берите-ка вот этот саквояж и этот баул и несите туда - вон до того дерева.

– Зачем?

– Мы попытаемся добраться до столицы пешим ходом и перенесем вещи на руках, - непреклонно отвечал неколебимый граф.

– Но вещей так много! Мы не сможем отнести все.

– Мы их будем переносить на несколько десятков шагов, - объяснил граф свою методу, - складывать в кучу, затем снова переносить одну вещь за другой, сооружать новую кучу - и так все дальше и дальше. Пока, наконец, не достигнем цели. Главное - не сдаваться, не сидеть сложа руки. Хрен ли ты встал столбом, жирный мешок!
– заорал граф вне себя, заметив вдруг, что аббат Крюшон, разинув рот, протягивает в его сторону палец с таким выражением, будто собирается сказать: ну, и додик! вот это додик!
– А ну, бери, что сказано, а то я так тебе пну под мягкое место, что всю жизнь на животе спать будешь!

С незлобивой улыбкой аббат поднял баулы и понес их вслед за графом. Неожиданно граф ощутил сильный пинок и в гневе повернулся назад:

– Ах ты, хомяк в рясе! Ты чего это вздумал, придурок?!.

Аббат Крюшон с видом простодушного сожаления о своей неловкости смотрел на графа и виновато оправдывался.

– Это моя нескладность, граф! Я нечаянно налетел на вас углом сундучка.

– Да?

Граф глядел в невинные глаза аббата и не знал, что и думать.

– А ну-ка, аббат, идите-ка впереди меня!
– распорядился он.

Аббат прошлепал на несколько шагов вперед, высоко вздернув свою кладь на груди. Они сделали пару шагов и вновь натолкнулись друг на друга - на сей раз граф налетел передней частью таза на седалище аббата Крюшона.

– Ах, ваше сиятельство!
– кротко упрекнул аббат.
– Вы так меня ушибли!

– Какого черта!
– возразил граф.
– Это вы надвинулись на меня своим задом.

– Будьте внимательней, сын мой, - попросил смиренный аббат.
– Дорожные столкновения могут привести к членовредительству.

Они сбросили баулы на землю и вернулись к куче за новым грузом. И опять - через несколько шагов граф Артуа вновь сшибся с аббатом. От удара тот полетел на дорогу и упал на четвереньки. Оборотившись назад и не поднимаясь на ноги, аббат мягко укорил неловкого спутника:

– Сын мой, вам грешно! Вспомните заповедь - вам надлежит возлюбить своего ближнего.

– Вы что, рехнулись!
– завопил граф.
– Какого черта вы все время подставляете мне свой зад?

– Вот вы говорите, что я подставляю вам свой зад, а я не подставляю своего зада, - возразил аббат не поднимаясь с земли.