Чтение онлайн

Осенив себя крестным знамением, женщина ощутила дрожь во всем теле. Она раньше никогда не исповедовалась. В её время почитали иных богов — прогресс, совершенство тела и духа. А церковь давно стала чем-то ненужным, затерявшись в бесконечных лабиринтах прошлого.

— Я хочу начать с ненависти, которую я питаю к одному человеку. Так случилось, что нам было поручено одно очень важное дело. Но после того, как мы его исполнили, он предал меня.

— И в чем же выражалось это предательство? — уточнил Понтифик.

— Он отдал меня на откуп преследователям. Они бы расправились со мной, но мне посчастливилось сбежать.

— Получается, он хотел избрать твою судьбу? Плохо. Очень недостойный поступок, тем более для мужчины, — поцокал языком Его святейшество.

— Но это еще не все.

Понтифик буднично покачал головой, продолжил слушать исповедь.

— Меня терзают ужасные мысли. Мне кажется, что этот человек знал правду — я готова была предать его, осуществив задуманное в самое ближайшее время.

— Интересно. Получается, он опередил тебя, — на этот раз Понтифик просто покачал головой. — Но не переживай дитя, в данном случае от греха тебя уберег Бог, взвалив на твои плечи посильные испытания, чтобы ты искупила не совершенный, но задуманный тобой грех.

Нахмурившись, Эсмеральда задумчиво промолчала, чувствуя, что на сердце стало легче. А ведь она и впрямь до этой минуты мучилась тяжелыми мыслями. Получается, вера давала простые и лаконичные ответы, излечивая разум от душевных недугов.

— Что-то еще? — заметив смущение женщины, уточнил Понтифик.

— Да.

— Я слушаю.

— Есть у меня и еще один тяжкий грех.

— И как же он именуется?

Эсмеральда помедлила:

— Смерть.

— Поясни, дитя мое.

— Я совершила убийство.

— Убийство? — Отстранившись назад, Его святейшество уставился на гостью. Покряхтел по-стариковски. И покинув свое место, подошел к полке, взял с нее крохотный томик Библии — толстый, в темной кожаной обложке и красным орнаментом, который словно сшивал её по периметру.

Вернулся обратно в открытую исповедальню, раскрыл Евангелие на странице с иллюминированным рисунком. Краски были яркие с вкраплением золота и серебра: рыцарь пронзал копьем змея, успевшего сжечь каменный град, над которым бушевали огненные столпы.

Прочитав короткую молитву, Понтифик спросил:

— Ты совершила убийство достойного мужа или неблагочестивого?

И опять женщина ощутила приятное тепло, охватившее все тело. Это было сродни сексуальному удовлетворению, когда выделяется окситоцин и мир расцветает удивительными красками невероятного счастья. И что бы усилить данный эффект, Эсмеральда начала говорить правду.

— Убийств было много. Но это были недостойные люди. Они совершили столько греха, что невозможно озвучить. От их действий пострадали миллионы. А возможно даже и больше.

Понтифик улыбнулся. Закрыл Евангелие.

— Целые миллионы говоришь? Где же они взяли столько людей разом?

Желая ответить на вопрос Понтифика, женщина осеклась. Как бы она не пыталась это объяснить, священник воспринял бы её слова, как шутку.

— Возможно, я ошиблась с подсчетами. Но это не меняет сути их поступков, — ответила Эсмеральда.

— И твоих тоже?

Женщина посмотрела на Понтифика — улыбки на его лице больше не было. Мягкость и отзывчивость сменилась строгостью.

— Запомни. Не существует и не может существовать принципа наименьшего зла.

— А как же принцип избавление от зла? — поинтересовалась женщина.

Понтифик нахмурился. Вела она себя смело, и во многом даже вызывающе. Иннокентий VIII не привык к такому обращению. Впрочем, подобное отношение не вызывало у него негативных эмоций. Напротив, ему нравилось открытость гостьи, и умение задавать правильные вопросы.

— Борьба со злом, очень сложный спор, который редко когда заканчивается победой одной из сторон.

— Ненависть порождает лишь большую ненависть.

— Ненависть порождает раскаянье, — не согласился с женщиной Понтифик. — А что насчет зла, то с ним, безусловно, надо бороться. Священник делает это словом, экзорцист — делом, а инквизитор — огнем. Какой же способ избрала ты в своем деле?

— Оружие, — без колебаний ответила Эсмеральда.

— Столь прекрасное и хрупкое создание примерила на себя рыцарские доспехи? Похвально. Но это не освобождает тебя от последствий твоих поступков.

Эсмеральда покорно склонила голову.

— Должен ли я услышать еще что-то?

Ответом стало молчание.

— Что ж, поведала ты не так уж мало, — Понтифик тяжело вздохнул. И тихо на распев, заговорил: — Бог, Отец милосердия, через смерть и воскресение Своего Сына примирил мир с Собой и послал средин нас Святого Духа для прощения грехов. Через служение Церкви дарует вам Бог прощение и мир, и я отпускаю вам ваши грехи…

Эсмеральда слушала эти слова с замиранием сердца. Но помимо тихого голоса Иннокентия VIII, был еще один важный звук. Перед выходом на сцену Эсмеральде под одежду надели механический корсет со специальным механизмом. Едва слышные щелчки, словно взрывной механизм, отсчитывали время до финального акта. Так сказал Микеланджело, — и женщина ощутила в его словах опасность. Наемный убийца даже в стенах церкви остается наемным убийцей. И она должна была сыграть свою роль на отлично.

Странное, очень странное действо подходило к своему логическому концу.

— Но исповедь грешника это не только слова и мысли. Это еще и действия, — внезапно произнес Понтифик. — Поэтому я предлагаю тебе делом искупить свой тяжкий грех. Готова ли ты к этому?

Щелчок, еще один, — казалось, что время ускорилось, а секунду превратились в один сплошной звук. Эсмеральда хотела ответить, но последний звук не дал ей этого сделать. Её время вышло!

Взгляд Понтифика сделался задумчивым.

Неужели он что-то услышал? — забеспокоилась женщина.

Послышался протяжный треск заводного механизма. Едва ощутимая вибрация. Нет, старик не мог расслышать такой звук. Слегка вытянув руку, девушка ощутила, как руку опоясывают металлические браслеты, а следом кожи коснулось тонкое, словно игла лезвие.

Эсмеральда рассчитала все идеально. Легкий взмах рукой — с левой стороны. Старик не успеет среагировать. Впрочем, это не так важно. Главное — чтобы не успели среагировать гвардейцы у дверей. Окна узкие — сбежать не получится. А если обставить все так, что Его святейшеству стало плохо, то вполне можно затеряться в дворцовых лабиринтах.