Чтение онлайн

— Изволишь шутить? — не поверил узнику инквизитор.

— Призраки лишены эмоций. Я сказал правду, как и на нашем последнем допросе.

Верона кивнул:

— Значит, Баал. Что ж, мне плевать кто выкупит тебя из Посмертия, если твои действия послужат на благо церкви.

— Уверен? — уточнил узник.

— Да, фонарщик.

На лице призрака возникла едва уловимая улыбка. Он словно был рад, что его не назвали именем. Крепкий орешек, который так и не поддался великому инквизитору. Впрочем, истинная природа вещей была неуловима даже великим человеческим умам. Именно в этом и заключался великий принцип Парадокса.

Вернувшись к столу, Верона взял в руки печать. Длинная вязь запрещенного церковью языка, и дьявольские метки внешне напоминающие острые ромбы. Задумчиво покрутил её в руке. И вновь обратился к узнику:

— Кем бы ты не был, дьявол тебя побери! — руку дам на отсечение, ты не хочешь возвращаться в то место, откуда попал к нам на землю.

Фонарщик помедлил, но ответил утвердительным кивком.

— Как на счет новой партии? — поинтересовался Верона.

— Соперник все тот же, — догадался призрак.

— Верно.

— А награда?

Верона сощурился — медленным шагом подошел к витражному окну, на котором застыл мужчина на кресте, и восходящее из-за гор солнце. Старая как мир история — смерть, дающая новую надежду. Бесконечный жизненный цикл.

— Ты сможешь увидеть рассвет, — приглушенным голосом произнес инквизитор.

Узник дернул головой: видимо решил, что ослышался, подошел к витражному окну, возле которого застыл великий инквизитор и дал свое согласие.

Послышался треск ломающейся печати.

Глава 19. Карнавал

У подножия гора располагалось множество деревень — люди тянулись к большим городам, но не всем удавалось найти место за высокими стенами. Вольтерра терпеть не мог изменений. Словно старомодный ворчун, он морщил длинные башни и хмурил зубчатые стены недоверчиво поглядывая на длинные обозы с непрошенными гостями. Восточные ворота открывались нехотя, с протяжным скрипом, а стража недоверчиво бурчала, проверяя подорожную у добродушных незнакомцев, кто вез в город душистые товары.

А вот торговля не смотря на нерадушный прием шла хорошо. Именно по этой причине вокруг Вольтерры, словно грибы росли небольшие поселения и лагеря. Сюда приходили не только торговцы, но забредал и случайный народ в поисках случайного заработка.

Катерина остановилась возле покосившегося забора и попыталась разглядеть утопающий в высокой траве дом под соломенной крышей.

— Ищешь там жизнь? — уточнил дух леса.

Двушка пожала плечами:

— Никогда не видела такого запустения. Ты только посмотри виноградник совсем зачах.

Перескочив через ограду, Катерина подошла к дому, обошла его по кругу и заглянула в крохотные окошки.

— Никого.

— Хочешь сказать ты это чувствуешь?

— Я это знаю, — ответил Спирито. — На всю деревню ни одной живой души.

Во взгляде Катерина возникла тревога.

— А мертвой?

Вытянув шею, дух леса повернул голову в сторону остальных домов, немного помолчал, а затем со всей уверенностью заявил:

— Мне не дано ощущать нежить.

— Почему? — Катерина вернулась к ограде и положила руку на рукоять шпаги. И сразу успокоилась.

— Наши умения даются нам от рождения. Мы можем развивать их или благополучно забыть про них. Но развить не существующий талант невозможно.

Они неспешным шагом направились по пыльной дороге, что пересекала деревушку и уходила вверх на холм, к восточным воротам Вольтерры.

— Неужели все предначертано? — спросила Катерина, решив продолжить разговор, показавшийся ей весьма интересным.

— А разве куст может стать могучим дубом? Или плакучая ива превратиться в лилию?

— Так ведь это деревья и растения, — фыркнула девушка.

Широкополая шляпа покачнулась в знак несогласия:

— Внешние различия у деревья видны взглядом, а у человека они скрыты, но суть та же самая.

— А что скажешь на счет простолюдинов? Много ли у них талантов?

— Ты будешь разочарована, но талант не зависит от толщины кошелька.

Катерина скривила носик:

— Да откуда тебе знать про первородных? Ты всего лишь ожившая деревяшка!

— Ты видишь лишь то, что хочешь видеть, — спокойно ответил Спирито. Его не могли оскорбить её слова. Впрочем, разговор он прекращать не стад, а попытался объяснить: — Я долгое время живу на этом свете. Очень долго. Именно так, я смог обрести возможность учить, избавившись от корней.

— Долго это сколько?

Сняв шляпу, лесной дух прикоснулся к покрытой корой щеке и надавив на нее содрал большую её часть обнажив гладкую поверхность в ровных кольцах, точь-в-точь как на срезах деревьев. Его широкий рот зашевелился, но слов слышно не было. Скорее всего Спирито так было легче считать.

— Больше трехсот земных лет, — закончив подсчеты сообщил дух.

Катерина выпучила глаза:

— Сколько?

— Три сотни лет.

— Не может быть!

— Не вижу смысла спорить по данному поводу, — ответил Спирито. — Я рос и высился недалеко от Печчоли. Небольшая роща, которая стала больше в несколько раз, когда я получил сотое кольцо. Неподалеку от нас находился разбойничий лагерь, они очень часто выходили на тракт и возвращались с хорошим кушем. А я рос и слушал, их разговоры, вечерние песни и пьяные прибаутки. Человеческая речь не такая уж сложная. Мне удалось постичь ее в совершенстве за неполный год. Еще я наблюдал: но меня больше интересовала природа, чем людской быт и пороки, которые разрушают ваше существование не хуже жуков точильщиков.

— Ты сотню лет стоял на одном месте?! — Катерина ухватилась за самое интересный, по её мнению, факт.

— Разве это много?

— Да я в детстве и пяти минут не могла усидеть на месте.

— Ты и сейчас довольно прыткая. И замечу, что это сильно раздражает!

— Возможно, — не стала спорить Катерина. — Но, святые мученики, сотня лет!

— Я назвал бы этот период: отрочеством. Но знаешь, вторая сотня выдалась куда занятнее. Возле нашей чащи поселились лесорубы, которые стали теснить наш город. Так я впервые в жизни познакомился с одушевленным.

— С кем?

— Деревом, лишенным корней. Мы называем таких privo[1], но на твоем наречии одушевленный будет звучать понятнее, — объяснил Спирито. — Ночью он вышел к лагерю лесорубов и попытался прогнать их, продемонстрировав свою силу. Но не вышло. Знаешь — вы люди очень упрямы. Причем упрямство ваше порой застилает разум.

— И что же случилось с лесорубами.

— Одушевленный избавился от них, как от сорняков на поле.

— Убил?

— Избавился, — ответил Спирито. — Убийство в нашем понятии сопряжено с внезапностью. Но лесорубы были предупреждены, что их ждет неминуемая смерть. Местные власти всполошились и на лес впал в немилость. На одушевленного устроили нестоящую охоту. Но победить privo на своей земле невозможно. Так что вторую сотню лет своей жизни я постигал искусство войны.