Чтение онлайн

Боль от собственной беспомощности сводит с ума. Вынуждает то и дело утирать слезы. Их так много, что я могла бы принять ими душ.

Минуты текут, как вода, я все стою и смотрю на себя, рассматриваю эту доверчиваю дуру. Перед глазами снова и снова встает та сцена.

Я на коленях.

Сама обхватываю член.

Я бы могла сопротивляться.

Попытаться… Там же, кажется, была камера.

Давид бы понял, что я не такая… Не такая. Не такая!

Теперь я даже не знаю, возьмет ли меня Давид? Главное, чтобы не обратно к отцу. Что угодно, только не к тому, кто за малейшую провинность хлестал меня ремнем, оставляя шрамы. Свежие еще болят. Ноют под кружевом, что впивается в кожу после сна.

Безумно хочется снять платье, но я не собираюсь показывать шрамы Владу. Он точно будет издеваться. Ему нравится унижать меня и топтаться по мне ногами.

Минута, две, десять. Ожидание — не самое приятное в моей жизни.

Я все время ждала того дня, когда, наконец, отец выдаст меня замуж, отпустит, позволит дышать. Но еще неприятнее неизвестность, сопровождаемая страхом.

Ведь я понятия не имела, что ждет меня в семейной жизни с Давидом. Не знаю до сих пор. Не знаю, что ждет меня теперь.

Ожидание.

Неизвестность.

Страх.

Они словно молотки бьются каждую секунду этих минут, отсчитывала ударами моего глупого сердца. Вздрагиваю всем телом, когда дверь с треском открывается.

— Ну, что, принцесса, все свои дела сделала?

— Да. А стучать тебя не учили?

— Меня учили не хамить тем, от кого зависит моя жизнь. Пошли, поешь, а то смотреть на тебя невозможно.

— Так не смотри. Мне так лучше будет.

Хочу мимо пройти, но он руку дергает, упирает в косяк.

По коже ползет крыло, черное, с летящими в разные стороны перьями.

Красивая, тонкая работа.

Дыхание перехватывает, когда вторая рука накрывает обнаженное плечо и гладит его кончиками пальцев, скользит выше, по шее, чертит линию от ключицы до щеки.

К губам, которые он сминает. Поднимаю глаза, погружаясь в эти темно-синие омуты. Такие глубокие, что можно потеряться.

Влад так и ходит в одних джинсах, позволяя наблюдать, как под тугой кожей перекатываются мускулы. Распространяет вокруг себя мощную энергетику тестостерона.

Яд, что проникает в кровь через поры, отравляя меня дурацким возбуждением.

— Ну, тебе же нравится, когда я на тебя смотрю. Когда трогаю. Признайся честно, ты снова хочешь меня, дрянь такая! Красивая такая, — хрипит он, обдавая меня теплым дыханием. Мягким, карамельным. Таким вкусным, что сводит от голода желудок.

Громко сводит.

Буквально урчит.

— Я просто хочу есть, — выговариваю с облегчением. Голод лучше, чем желание снова прижаться к его телу, желание умолять его оказаться хорошим. Глупое желание. Бессмысленное. Ведь он не умеет чувствовать и сострадать. Только брать. Только топтать.

Он усмехается, щелкая меня по носу.

— Пошли, лиса, ужин на столе. Может, после ужина тебя одолеет другой голод.

— Ты обещал меня не трогать, — стряхиваю с себя его руку. — Или ты трепло, и за свои слова не отвечаешь?

— Хочешь, чтобы я расписку написал?

— Напиши!

— Жрать иди, — толкает меня. — И помалкивай, пока я снова твой рот не заткнул членом. Он слишком остро на тебя реагирует.

Кухни, в обычном ее понимании, в квартире не было. Зато была огромная кухня — гостиная, в которой я, кстати, и спала. Вот на этом самом диване. Удобном, надо признаться. Но все равно, непонятно, зачем соединять два таких разных пространства?

— Ты закончила осмотр, садись, пока не остыло, — привлекает Влад мое внимание и отодвигает для меня стул. Сам он уже плюхается на свой и принимается за дымящийся суп, заедая большой булкой хлеба. Я сажусь напротив, взяв в руки ложку, принимаюсь за обед. Или ужин, скорее. Мне так странно сидеть столь близко с мужчиной за приемом пищи. С отцом мы сидим обычно за огромным столом, а с Давидом меня никто обедать не отпускал, скорее всего, в страхе, что моя девственность может где-то потеряться по пути из дома в ресторан или обратно.

— Хлеб бери…

— Я не люблю хлеб, — мельком смотрю на булочки, что стоят в корзине. От них исходит такой запах, что сводит желудок. Суп тоже хорошо пахнет, но супы моя привычная еда, а вот хлеб… Отец часто говорил, что до момента, пока я не выйду замуж, мне нельзя набирать лишних килограммов.

— Точно не любишь? — подносит он булочку к моему лицо, мучая меня ароматом. Дергаю рукой и вскрикиваю.

— Не люблю! Я что, не по-русски говорю?

Принимаюсь за суп, стараясь есть аккуратно, но быстро, чтобы избавиться от компании, которая меня тяготит. Он доедает еще быстрее меня, встает, унося тарелку в раковину, и подходит к холодильнику. Это так странно, самому туда заглядывать. Мне, если хотелось есть, приходилось спрашивать у экономки и сверяться с диетой. Ничего лишнего. Ничего вкусного.

— У меня есть «Наполеон», — чешет он плечо, коротко на меня оборачиваясь. — Будешь?

— Не буду, — «Наполеон». Я видела этот слоеный десерт. Пахнет он замечательно. На вкус, наверное, просто шикарен. Есть ли шанс, что Давид позволит немного набрать вес, если я пообещаю усиленно тренироваться? — Лучше супа еще съем.

— А может, ты просто товар боишься попортить лишними калориями? — усмехается этот Дьявол, доставая тарелку с десертом и принимаясь есть, как свинья, не сводя с меня глаз. Сволочь! Это кажется еще более жестоким, чем унижение в лифте или на свадьбе.

— Это уже мое дело, разве нет? Когда ты отвезешь меня обратно? — как же достала его компания, соблазны, которыми переполнен его дом. Послушать музыку. Посмотреть фильм. Отец никогда не разрешал, а я привыкла слушаться. Но тут, вдалеке от него у меня ощущение, что запреты сняты. Хочется всего и сразу. Хочется жить!

— Когда твои жених и отец подпишут нужный мне договор. Юристы поедут к нему завтра. Так что у нас вся ночь впереди.

— Ты обещал…

— Ой, да закройся. Что, я дырку свободную себе не найду? Такую же милую шлюшку, как ты.

— Я не шлюшка! — рвется из меня.

— Да? А разве ты не планируешь продать свою жизнь и фамилию за статус и деньги? Я все знаю о таких, как ты. Вы готовы пойти на что угодно, только чтобы получше устроить свой зад.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — вскакиваю из-за стола. — Ты видишь красивую картинку, куклу, которая живет по определенным законам, но ничего не знаешь о том, что творится у нее внутри! Какие у нее мысли. Какие желания! Ты и сам живешь по тем же законам! Волчьим, в которых ты либо подстраиваешься, либо рвешь на части. Только вот мне нечем рвать, понял?! Я не могу, как ты прийти, приставить пистолет к голове моего отца и выстрелить.