Чтение онлайн

Неужели я был настолько слепым? А все почему? Зацепила? Захотелось поверить, что чистая. Что моя? Что не пойдет продаваться Давиду после раза со мной? Женщины ищут вариант получше. Да и обижена она была моим враньем, издевательством.

Выпиваю порцию виски. Наливаю в стакан колу. Несу Олесе, что продолжает лежать неподвижно.

— Не спишь?

— Нет.

— Таблетки выпей.

Она поднимается, открывая нежную грудь, но тут же прикрывает ее одеялом. Я ебаное животное, но у меня даже сейчас на нее стоит.

— Где таблетка?

— Рот открой и язык достань. Я должен убедиться, что ты все приняла и проглотила.

— Зачем, я же хочу поправиться.

— Откуда я знаю, вдруг ты решила тут коньки отбросить. Открывай давай.

Она послушно открывает рот и достает розовый язычок, который отлично смотрелся на моем члене. Складываю таблетку ей на язык.

Она его тут же прячет и берет стакан с колой. Пьет и удивленно на меня смотрит.

— Как вкусно! — улыбается она, отдавая стакан, пока меня ведет. Штормит. Хочется прикоснуться к ней. Неважно как, главное, дотронуться.

— Рот открой, проверю, проглотила ли таблетку.

— Да я проглотила, — уверяет она, но я все равно обхватываю лицо пальцами, стараясь не давить, сую палец прямо в рот под возмущенный стон, трогаю мягкий язык, небо. Живот крутит от желания заменить палец языком. Поцеловать ее в пухлый рот.

— Ладно, верю. Ложись на живот, примочки сделаю.

— Давай, может, я сама, — прячет взгляд, злит.

— Я не буду тебя бить! — рвется из меня. — Смотри на меня прямо. Поняла?

— А зачем орешь?

— Бесишь, потому что. Ложись.

Она делает, как говорю, а я спускаю одеяло до самой задницы, сажусь делать примочки, ощущая, как на каждое прикосновение ватки она дергается всем телом.

— Что вчера произошло?

— Когда?

— С утра, блять! После того, как я ушел.

— Ну… Мы поехали в больницу…

— А между этими событиями?

— Зачем тебе это? Ничего же не изменится. Завтра ты отдашь меня Кулагину.

— Отдам, — отрицать глупо. Она не стоит целого завода и, возможно, жизни. — Но ты, все равно, скажи.

— Зачем?

— Мне… интересно.

— Тогда и ты расскажи.

— О чем?

— Почему так ненавидишь женщин?

Принцесса

— Почему ненавижу, — хмыкает он, вдруг сдергивая одеяло с задницы. Тут же накрывает ее ладонью. Другая его рука продолжает прикладывать примочки. Мне бы воспротивиться, но состояние такое, словно по мне каток проехался. Я просто не могу шевелиться. Лишь принимаю эти легкие массажные движения по ягодицам. — Очень люблю. Особенно самые интимные места.

— Ты всех считаешь шлюхами.

— Ты хочешь это опровергнуть? Тот факт, что решила выйти за нелюбимого человека, только потому что он богат, и брак с ним престижен?

Замолкаю, отворачиваюсь. С ним бесполезно разговаривать. Он продолжает жить в мире иллюзий, где все женщины суки, которые только и ждут, когда найдется место потеплее.

— Ну, и что ты замолчала? Я не ответил на твой вопрос?

— Ты же знаешь, что нет.

— Лааадно, хуй с тобой, — убирает он тазик, ложится рядом, но смотрит в потолок. Одна рука закинута за голову, тело напряжено, из-за чего четко вырисовываются мышцы тела. Рельеф и внутренняя сила. Вот находишься рядом с ним, и инстинкты воют о том, что с ним как за каменной стеной, а на самом деле, он просто столкнет меня в ад, просто потому что ему совершенно невыгодно со мной возиться или меня защищать. — Да банальщина. Мама моего папу променяла на какого-то богатого хмыря. Бросила нас, когда мне десять было. Отец тогда на заводе ебашил, чтобы хотелки ее обеспечить. Новые туфли. Новые платья. Да и позже, когда я сам работать там стал, понял, что девушкам подавай мажоров на крутых тачках.

— Не все же такие.

— Я тоже так думал, когда тебя встретил, а потом ты рассказала, что пизду зашила, — он поворачивает голову. — Твоя очередь.

Я не могу смотреть в его жадные глаза, в которых тлеет огонь желания. Но приходится. Поэтому говорю медленно, не отрывая взгляда от жестких линий его лица. Полных губ и сведенных бровей.

— Когда ты ушел, я собрала вещи. Самое необходимое. Документы, кофту, свой блокнот. Даже денег не взяла. Надеялась куда-нибудь потом устроиться. Вышла из комнаты, почти дошла до выхода, — рассказываю, а самой дышать трудно. Воспоминания обрушиваются кирпичной стеной. — Отец… Он сказал, что ни на что права не имею. Что я должна была тебя иначе обслужить и девственность сохранить.

Влад молчит, но смотрит сурово, слушает внимательно.

— Он тебя избил…

— Не сразу. Сначала одежду снял, сорвал все, сказал, что я могу уйти только голой и только в бордель, потому что без девственности ничего не стою. Знаешь, я бы выдержала побои, правда. Мне не привыкать. Но когда он сказал своим охранникам изнасиловать меня, я сломалась. Я поняла, что просто не выдержу этого второй раз за день.

Влад продолжает молчать, только желваки на щеках ходят туда-сюда.

— Давид обещал мне определенную свободу действий. Разрешил пойти учиться, когда рожу ему ребенка. Я поняла, что это мой единственный шанс на подобие нормального существования. Вам мужчинам хорошо, вы можете делать, что хотите, а нам приходится искать то самое теплое место… Понимаешь?

— Не все оказываются в подобных ситуациях, кто-то просто ищет выгоду.

— Не всем требуется заниматься криминалом, чтобы заработать денег и отжать детище отца.

— Согласен, — хмыкает он, протягивает руку и убирает волосы с моего лица, прикасаясь настолько нежно, что кожу кусают мурашки. Тянутся от самой шеи до кончиков пальцев. — Беру свои слова обратно.

— Какие из, — почти шепотом, почти в его губы.

— Что ты тупая. И рисунок классный. Давид, конечно, урод, но я не слышал, чтобы он обижал женщин. Так что будешь в шоколаде.

— Точно, — сглатываю ком слез. Ему плевать на меня. Им всем плевать. Всем нужен чертов завод. Что же в нем такого особенного?

Отворачиваюсь от Влада, не в силах смотреть в его глубокие карие глаза. Словно пропасти, в которые проваливаешься и летишь с одной лишь мыслью, хоть бы успел поймать. Давид не обижает женщин. Меня должно это успокоить, обрадовать, а я лишь думаю о том, что завтра никогда не увижу больше этого ужасного человека, что вдруг опускает руку мне на ягодицы и гладит. Выписывает круги, рождая внутри живота вихри теплой энергии.

— Моя мама тоже ушла, — отвлекаю себя разговором. Не знаю, слушает ли он, но мне так легче переносить его поползновения, легче не умолять позволить снова испытать эмоции, которые он дарит, пусть и насильно. — Только наоборот, не выдержала жизни под полным контролем. Отец больше не позволил меня видеть. Я даже не знаю, где она живет. Даже не знаю, как выглядит. Она не боролась за меня. Не любила меня.

— Уверен, ты будешь отличной матерью и никогда не бросишь ребенка.

— Думаешь? — шепчу в пространство, закрывая глаза.