Чтение онлайн

Впрочем, это по ее просьбе Афтана устроили в один класс с Сенькой, и это Лена, а не Натка, больше всех бьется за гражданство для Джаныл и вообще взяла на поруки всю семью, так что ей и карты в руки.

Натка заметила, с каким вниманием разглядывает ее сестру новый Сашкин ухажер. На собрании он сидел тихо, внимательно слушая собравшихся, но никак не выдавая своего отношения к происходящему. Интересно, а он что обо всем этом думает? Вдруг является ксенофобом, который считает, что киргизскому мальчику не место среди русских отличников? Вот для Сашки удар-то будет. Впрочем, племянница не маленькая, сама разберется. Характер у нее есть. Вон как решительно отшила Фому Горохова, предпринимающего попытки вернуться. Предательства она не прощает и подлости характера не простит. Вся в мать.

– Кого подвезти? Сашка, ты на машине? – спросила Натка племянницу.

– Нет, мы с мамой приехали, но сейчас погуляем, – отказалась та. – Пойдем, Антон?

Последнее прозвучало вопросительно, в то время как с Гороховым Сашка разговаривала в форме приказов. Любопытно, очень любопытно. Этот серьезный красавчик за короткий срок успел укротить своенравную Александру? Натка решила, что обязательно понаблюдает за тем, как будут развиваться события дальше. Интересно же.

Антон и Сашка распрощались и ушли пешком, Лена села в свою машину и поехала домой, где ее ждал оставшийся с ребенком Миронов. На прощание она пообещала сообщить Джаныл, что в школе организовали собрание, и рассказать, как оно прошло. Теперь, когда все закончилось их безоговорочной победой, держать случившееся втайне от Джаныл больше не имело смысла.

Идея еще раз провести прямой эфир, посвященный проблемам мигрантов, не отпускала Сашку. Конечно, она редко возвращалась к какой-то теме, считая, что нужно переключать внимание подписчиков. Клиповое мышление, беда, присущая ее поколению, оборачивалось неготовностью удерживать устойчивый интерес к чему-либо, особенно если речь шла о чем-то действительно серьезном.

Проблема мигрантов как раз была именно такой, слишком серьезной и касающейся всех, да к тому же не имеющей простых решений, и тем не менее Сашка чувствовала насущную потребность попробовать обсудить ее со своими подписчиками еще раз. Почему-то она цепляла Сашку лично, задевая за какие-то неведомые доселе углы и неровности в душе.

Своими сомнениями она поделилась с Антоном, как-то привыкнув за месяц с небольшим делиться с ним абсолютно всем.

– Истинно глобальные вещи не имеют простых решений. В этой теме все неоднозначно, поэтому она тебя и задевает. Ты привыкла делить окружающий мир на черное и белое, потому что так проще. Как у Маяковского. Что такое хорошо и что такое плохо. А жизнь сложнее устроена, и одно и то же явление может быть и хорошим, и плохим.

– Можно подумать, я этого не понимаю, – фыркнула Сашка. – Это как дождь. Он может испортить запланированный пикник, но при этом крайне приветствуется дачниками, которым не надо будет поливать свой урожай. Под дождем можно простудиться, а можно отдохнуть от изнуряющей жары. И это относится ко всему. Так что ты не прав, считая, что я не вижу оттенков событий и явлений.

– Применительно к дождю и простым вещам видишь, конечно. – Антон притянул ее к себе и поцеловал. Сашка обрадовалась, потому что вообще-то он был не щедр на так называемые «телячьи нежности». – Но к слишком сложным – нет. Потому что ты не знаешь, как выстроить факты в единую систему ценности и как относиться к тому, что видишь. Если понятнее, то ты просто не можешь различить, что хорошо, а что плохо.

– Объясни, – потребовала Сашка.

Она уже успела привыкнуть, что ее новый знакомый, обладая академическим умом, практически все раскладывает на молекулы и атомы, выводя точные формулы, позволяющие ориентироваться в пространстве. Вот уж у кого нет проблем с тем, что такое хорошо и что такое плохо.

– Да, пожалуйста. В целом ты дитя нашего времени, выросшее в большом мегаполисе. Ты инстинктивно плохо относишься к чужакам, но при этом тебя воспитала твоя мать, которая очень справедливый человек, чуждый проявлению ксенофобии. То есть внутри себя ты против мигрантов, но этого стыдишься. Идем дальше. Ты учишься на экономиста, поэтому понимаешь, что без трудовой миграции развитие нашей страны в рамках существующей экономической модели невозможно. При этом ты боишься проявлений жестокости и насилия, которые то и дело вспыхивают в среде мигрантов. Дня не проходит, чтобы они не устроили где-то перебранку, а то и перестрелку. Их много среди закладчиков, которых ты не можешь не встречать, когда выходишь на улицу. Отсюда внутренний дуализм. Ты никак не можешь определить свое истинное отношение, а так как тебе свойственна прямолинейность и простая картина мира, то ты пытаешься разобраться, чтобы внутри своей головы привычно поделить все на черное и белое.

Даже Тамара Тимофеевна Плевакина никогда не припечатывала Сашку подобными психологическими выводами. Ох уж этот Антон. Видит на метр вглубь, прямо неприятно становится.

– Наверное, ты прав, – решила Сашка, вздохнув. – Кроме того, мои близкие оказались втянуты в эту тему, а потому я не могу относиться к ней отстраненно. Натка кинулась защищать гастарбайтеров, которые работали у нее на ремонте домов ее ТСЖ, а в результате это вылилось в уголовное дело против лидера одной из диаспор, которое вот-вот передадут в суд. Мама помогает Джаныл, хотя это совершенно чужой ей человек. Как разрешилась ситуация с Афтаном, ты и сам видел. И он действительно чудесный мальчик.

– Видел, – кивнул Антон. – Я выступление твоей мамы на тему дружбы народов никогда не забуду. Честное слово. Она у тебя молодец.

– Мама? Да. Она стойкий оловянный солдатик, о которого обломали зубы очень многие. – Сашка засмеялась. – Но ты знаешь, несмотря на то что Джаныл нам очень благодарна, делает ремонт в квартире, улыбается и все такое, я все равно не могу отделаться от мысли, что к ней не стоит поворачиваться спиной. Как будто у тебя дома живет дрессированный медведь или тигр. Вот цирковые трюки показывает, дает себя гладить, но если отвернешься, то неожиданно нападет. И повезет, если заломает или загрызет не до смерти.

– Вот эту потенциальную угрозу ты ощущаешь со стороны всех гастарбайтеров, – кивнул Антон. – И я уверен, что девяносто процентов остальных людей тоже. И насколько эта угроза реальна, а насколько существует лишь в воображении, сказать трудно. Это как ошибка выжившего. Тот, кому повезет никогда не столкнуться с чужой агрессией, будет считать, что проблема надуманна. А те, кто хотя бы раз окажется в эпицентре перестрелки или испытает на себе недовольство из-за слишком короткой юбки или непокрытых волос, утвердится в мысли, что страхи были оправданы.

– И что делать?

– Проведи эфир, – посоветовал Антон. – Только не переливай из пустого в порожнее, не обсуждай сплетни и страхи, не канализируй недовольство людей. Попробуй найти какого-нибудь эксперта, который сможет аргументированно работать с любыми возражениями твоих слушателей. И сможет дать ответы на многие вопросы. Кстати, это будет шаг от блогерства в сторону настоящей журналистики.

– Я не журналист, – пожала плечами Сашка. – Если бы я хотела им быть, то училась бы совсем в другом месте.

Тем не менее слова Антона запали ей в душу. Этот молодой человек старался все сделать максимально хорошо. Он учился на одни пятерки, въедаясь в медицину глубоко и серьезно, чтобы стать хорошим врачом. Он получил второе образование, чтобы быть более востребованным на рынке труда. Он шел на красный диплом, чтобы повысить свои шансы на бесплатную ординатуру, он работал, чтобы не сидеть на шее родителей. Он не пропускал тренировки в спортзале, потому что ненавидел лень и расхлябанность. И Сашке очень хотелось ему соответствовать.