Чтение онлайн

– Поглядите на себя! – повторил Норан громче, чем прежде. – Я, Норан – сильнейший среди курангов. Пусть выходят смельчаки и перед лицом Старейших Гор, я покажу, что любые шестеро из вас разом со мной не совладают! Я вернулся, когда саклибы проникли в сердце наших земель, и уже подступили к Семикамню. Да ладно бы ещё это были могущественные князья и воеводы саклибов – но нет, вы дрожите перед какой-то девчонкой! И чем вы встречаете того, кто знает, как её одолеть? Подозрения! Препирательства! Видно уж лучше мне будет искать удачи на чужбине…

– Погоди, – заговорил Гицум. – Ты знаешь, как спасти Семикамень? Лишь теми воинами, что у нас есть тут, в долине? Даже выступив завтра утром, мы уже можем не успеть…

– Спасать Семикамень теперь уже слишком поздно! – отрезал Норан. – Меньше вам надо было спорить друг с другом. Я знаю, кое-что получше – как разом выиграть войну.

*****

Действительно, уже через две ночи после появления Норана на совете, Семикамень, едва ли единственный настоящий город в землях курангов, был готов пасть. Укреплён он был славно, хотя и самой природой, к которой мало что добавило скудное искусство строителей. Защитников было немало – всё же, завоёвывать Мерань ушли в основном юнцы, которым на родине не хватало ни места, ни возможности проявить себя. Вот только с ними ушли и славнейшие дваждырождённые вожди, для которых война была что мать родна. Ушли и не вернулись. Заменить их оказалось некому. Вроде бы и много было у Семикаменного клана союзников и родственников, вроде бы всякое горное племя считало для себя честью просватать будущего вождя к их дочке, но как пришла беда, всех их как ветром сдуло. Не только войск не явилось на подмогу, но и дваждырождённые удальцы напрочь позабыли о своих обещаниях.

А если дваждырождённых у тебя слишком мало и слишком они слабы, то тут уж не помогут ни крутые скалы, окаймляющие горное плато, ни количество простых воинов. Просто развязка будет медленнее.

От проломленных ворот ещё доносился шум боя. Куранги успели возвести позади них невысокую стену, разбирая собственные дома на материал. А нападающие не торопились ломиться вперёд – одни сейчас перестреливались и перебрасывались метательными снарядами с защитниками этой внутренней стены, а другие пытались её ослабить и расшатать. Весь авангард состоял из дваждырождённых. Если кого-то из них пронзал одиночный дротик или повергал брошенный камень, это едва ли могло убить его на месте. А раненых саклибов быстро ставили на ноги служители их богов – если не сразу же, то к следующему дню. В то время как ряды защитников неуклонно убывали.

Семикамень был готов пасть и это понимали все. Уцелевшие вожди и предводители курангов могли теперь сделать только одно – позаботиться, чтобы победа не принесла заклятому врагу никакой поживы.

Поэтому на городской площади сейчас разгорался огромный костёр. Старики, от которых немного было толку в бою, стаскивали дорогие вещи из палат вождя и домов старейшин – расшитые одежды, серебряную посуду, резную мебель – и с неподдельной, буйной яростью метали прямо в бушующее пламя. Распоряжавшемуся происходящим седому Одоту, последнему оставшемуся в живых мужчине и дваждырождённому из рода верховных вождей, даже не приходилось их подстрекать или присматривать, чтобы ничего не украли. На что богатство мертвецу? Всякому курангу было понятно, что в селении, взятом после упорного сопротивления, могли рассчитывать на пощаду молодые женщины и дети, ну может кое-кто из юношей, в общем, те, кто сгодится в рабство, но никак не бесполезные старики.

Кстати о женщинах и детях… Не считая пары дваждырождённых женщин, сражавшихся наравне с воинами и сейчас уже почти наверняка убитых, остальные были собраны в углу площади, под охраной нескольких стариков покрепче и юнцов понадёжнее. Они сбились в тесную кучу, как напуганные цыплята. Одни смотрели пустыми глазами в никуда, под воздействием выпитого дурмана, другие плакали, пара девок истерично хихикала. Одот медленно окинул их взглядом, и лицо его некоторым сейчас казалось исполненным величия духа, а иным – совершенно безумным:

– Ведите себя достойно! Даже если удача изменила нам, лучше расстаться жизнью так, как подобает стойким жёнам и дочерям курангов, чем претерпеть поругание и позорное рабство у старых врагов, поклоняющихся злобным и чуждым богам!

В этот момент все находившиеся на площади смотрели только на Одота, так что никто и не заметил появления новых действующих лиц в этой драме. Пока одно из этих лиц не оборвало старика совершенно не соответствующими настрою сцены словами:

– Да чё, правда, что ли?

Что бы ни творилось в голове у Одота, медленно думающие тупицы редко доживали до седых волос и положения вождя среди варваров. Он обернулся с похвальным проворством, тем же движением выхватывая меч. Только было уже поздно. В грудь ему вонзились два копья и дротик, брошенных с такой силой, что ноги его оторвались от земли и сам он отлетел на несколько шагов, прежде чем упасть.

А всех прочих курангов на миг сковали страх и изумление, когда они увидели три фигуры, появившиеся словно из ниоткуда. Одним из них был широколицый и светловолосый саклибский воин, другим карла-полурослик, а третий, третьего знали в лицо все защитники Семикамня – усатый чужеземный бес, из схватки с которым пока ещё ни один куранг не вышел живым!

Копьями своими они уже воспользовались, оставшись с одними клинками, и одеты были лишь в штаны с рубахами – как видно, в доспехах даже опытным дваждырождённым было не влезть по скалам, окружавшим Семикамень со всех сторон, кроме одной. К тому же, среди них был полурослик. Ниже ступени Зрелости и оружие, и доспех, и природная сила тела имели существенное значение. Вот только какие шансы воспользоваться этими преимуществами были у смертных стариков и мальчишек?

– А ну оружие на землю, руки к небу! – рявкнул Оррик зверским голосом. – Сдавайтесь, кому жить не надоело!

Куранги на площади замерли, не зная, что делать. Драться было бессмысленно, сдача могла всё равно кончиться смертью, только более медленной. То, что сдачу вообще предлагают, когда враги уже в сердце города, выбивало из колеи.

Один из юнцов сжал копьё со всей силы, чтобы остановить дрожь в руке, начал было его поднимать, раскрыл рот для ближайшего подобия боевого клича, которое было ему под силу. Но в следующий миг Оррик оказался перед ним, а меч Оррика – у его горла, чуть оцарапав кожу.

– Не советую, – заметил он.

Копьё вывалилось из руки юнца ещё прежде, чем осел снег, взметнувшийся от движения Оррика. Затем на снег посыпались и другие копья и мечи.

Оррик вытер пот со лба. Сам взрывной бросок по прямой был на его Ступени и круге простым приёмом. А вот остановить его, не снеся голову мальчишке с плеч, оказалось сложно.

Но тут на всю площадь раздался хриплый надтреснутый голос.

Одот ухитрился приподняться с побагровевшей заснеженной земли, встать на колени. Его сверхчеловеческой живучести дваждырождённого было недостаточно, чтобы сражаться с такими ранениями, но достаточно, чтобы говорить.

– Не покоряйтесь! – просипел он плюясь кровью, обвёл рукой напуганных женщин. – Пока ещё не поздно, умрите как подобает…

– Умри сам, если так хочется! – истерически выкрикнула крепкая девушка в неукрашенной одежде служанки.

Тут Одоту поневоле пришлось последовать совету. Потому что Оррик уже подошёл к нему, замахиваясь саклибским мечом, прискорбно пригодным только для рубящих ударов. И на этот раз голова слетела с плеч. Оррик огляделся и обратился ко всем присутствующим курангам, указывая окровавленным клинком в сторону костра: