Чтение онлайн

— Скоро, солнышко, — я глажу ее по голове. — Скоро вернется.

Руслан осматривает квартиру, проверяет замки, заглядывает во все углы.

— Тут безопасно, — говорит он. — Дверь хорошая, замки крепкие. Я оставлю вам номер, звоните в любое время. И вот это, — он протягивает мне небольшую коробочку. — Тревожная кнопка. Нажмете — приедет охрана. Они рядом, в соседнем доме.

— Спасибо, — я принимаю коробочку. — Руслан... вы знаете, где именно Ахмед? Что там происходит?

— Знаю примерное место. В горах. Там старая турбаза, сейчас заброшенная. Аслан там укрылся. Ахмед поехал на переговоры один. Такое условие.

— Один? — у меня перехватывает дыхание.

— Один, — кивает Руслан. — Но вокруг — наши. Если что — войдут. Не дрейфь, Сумая. Ахмед выберется.

Он уходит. Я остаюсь с мамой и Анисой, и каждая минута ожидания превращается в пытку.

Мы включаем Анисе мультики, мама гремит посудой на кухне, а я сижу у окна и смотрю на телефон. Жду. Молюсь. Требую от Вселенной, чтобы он остался жив.

Вечер опускается на город серой дымкой. Аниса засыпает под мультики, мама укладывает ее в кровать. Я все сижу у окна, сжимая телефон.

В одиннадцать вечера звонок.

— Сумая, — голос Ахмеда. Уставший, хриплый, но живой. — Все кончено.

Я выдыхаю так сильно, что, кажется, из комнаты уходит весь воздух.

— Ты жив? Цел? Что с Лейлой? Где Аслан?

— Тише-тише, — он усмехается. — Я жив, цел, даже не поцарапан. Лейла у родственников, с детьми. Аслан... сдался сам. Увидел, что выход перекрыт, и решил не рисковать. Сейчас его везут обратно.

— Сдался? — не верю я. — Просто сдался?

— Не просто. Пришлось пообещать, что я не буду преследовать его семью. Он боялся за Лейлу и внуков. Странно, да? Такой подлец, а о детях думает.

Я молчу. В голове не укладывается — все кончено. Аслан снова за решеткой. Лейла жива. Ахмед — со мной на связи.

— Сумая, — голос его теплеет. — Я скучаю. Дико скучаю. По вам обеим.

— Я тоже, — шепчу я. — Когда ты вернешься?

— Завтра вечером. Улажу тут дела и вылечу. Дождись.

— Дождусь.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Я кладу трубку и впервые за двое суток позволяю себе улыбнуться.

Ночью мне снится сон. Мы в Грозном, в нашем старом доме. Ахмед сидит во дворе под тутовником, Аниса бегает вокруг с мишкой, а Зарема выносит огромное блюдо с черешней. Я смотрю на них и чувствую такое счастье, что просыпаюсь с мокрыми щеками.

— Мама? — Аниса стоит в дверях. — Ты плачешь?

— Нет, солнышко, — я вытираю слезы. — Это просто... просто сон.

— Про папу?

— Про папу.

Она забирается ко мне в кровать, прижимается теплым тельцем.

— Папа скоро приедет? — спрашивает она сонно.

— Завтра вечером, — обещаю я.

— А можно мы его встретим?

— Можно. Обязательно встретим.

Мы лежим, обнявшись, и смотрим, как за окном разгорается рассвет. Новый день. Новый этап. Новая жизнь.

Ахмед прилетает на следующий день рейсом в семь вечера. Мы с Анисой приезжаем в аэропорт за час — она боится опоздать и все время торопит таксиста. Я смотрю на ее взволнованное личико и понимаю, что дочь уже привязалась к нему. Сильно. Навсегда.

В зале прилета она вцепляется мне в руку и не отпускает, вглядываясь в поток людей. А когда он появляется — высокий, уставший, с дорожной сумкой через плечо — она срывается с места и бежит.

— Папа! Папа!

Он подхватывает ее на лету, кружит, целует в обе щеки. Аниса визжит от счастья. Я иду медленнее, давая им эту минуту. Но он замечает меня, поднимает глаза, и в них — столько всего, что у меня подкашиваются колени.

— Иди сюда, — говорит он тихо.

Я подхожу. Он обнимает нас обеих — меня и Анису — и мы стоим так посреди аэропорта, прижимаясь друг к другу, и мне плевать, что на нас смотрят.

— Я вернулся, — шепчет он мне в волосы. — Я обещал — и вернулся.

— Я знала, — отвечаю я. — Я ждала.

В машине Аниса засыпает почти сразу — день был долгий, эмоции переполняли. Ахмед ведет аккуратно, поглядывая на нас в зеркало заднего вида.

— Руслан сказал, ты молодцом держалась, — говорит он. — Не паниковала, слушалась.

— Паниковала, — признаюсь я. — Просто ты не видел.

— Видел бы — примчался раньше, — усмехается он. — Сумая, я хочу тебя кое о чем попросить.

— О чем?

— Приезжай со мной в Грозный. На пару недель. Познакомить Анису с родней. Показать ей горы. И... и просто побыть там. Вместе.

Я молчу. Грозный. Город, из которого я сбежала три года назад. Город, где мы были счастливы. Город, где все рухнуло.

— Я не знаю, — говорю я честно. — Мне страшно.

— Чего ты боишься?

— Всего. Воспоминаний. Людей. Того, что не смогу там дышать.

— А если я буду рядом? — он берет мою руку. — Если буду держать за руку каждую минуту?

Я смотрю на наши переплетенные пальцы. На его руку — сильную, надежную.

— Можно подумать? — спрашиваю я.

— Думай, — соглашается он. — Сколько нужно.

Мы въезжаем в город. Огни, машины, люди. И я вдруг понимаю, что Москва стала моим домом. Но Грозный... Грозный остался в крови.

Ночью, когда Аниса спит, мы сидим на балконе. Ахмед курит — всего вторую сигарету за вечер, я считаю.

— Расскажи мне, что там было, — прошу я. — Подробно.

Он долго молчит. Потом начинает рассказывать. Про заброшенную турбазу, про Аслана с дикими глазами, про Лейлу, которая плакала и просила прощения. Про то, как он зашел один, без оружия, и говорил с ним два часа. Про то, как уговаривал, убеждал, обещал. Про то, как Аслан сломался, когда понял, что за ним нет охоты, что его семью не тронут.

— Он боялся за внуков, — говорит Ахмед. — Представляешь? Этот гад, который не пожалел родную дочь, боялся за внуков. Я ему пообещал, что они будут в безопасности. Что Лейла получит все, что нужно. И он сдался.

— Ты простил его?

— Нет, — качает головой. — Но не не мщу. Это не по-нашему.

Я молчу. Смотрю на огни.

— Сумая, — он поворачивается ко мне. — Ты не ответила на мой вопрос.

— Про Грозный?

— Про Грозный.

Я делаю глубокий вдох.

— Я поеду, — говорю я. — С тобой — поеду.

Он улыбается. Той самой улыбкой, от которой у меня сердце тает.

— Спасибо, — шепчет он.

— За что?

— За то, что доверяешь. Снова.

Я прижимаюсь к нему, и мы стоим так, глядя на ночной город. Москва шумит внизу, но мне кажется, что я слышу горы.