Чтение онлайн

Аслан смотрит. В глазах мелькает что-то похожее на уважение.

— Про внуков не врал? Они правда в безопасности?

— Правда. Лейла в Дагестане, дети с ней. Им ничего не грозит.

Аслан отворачивается к окну. Смотрит на темнеющие горы.

— Я дурак, — говорит вдруг. — Старый, жадный дурак. Из-за денег все. Из-за власти. А теперь ничего. Только внуки.

Поворачивается к нам.

— Сдамся. Но с условием.

— С каким?

— Привезешь Лейлу завтра. Хочу попросить у нее прощения. И у внуков. Перед тем, как сяду.

Ахмед смотрит на меня. Я киваю.

— Хорошо. Привезу.

— И еще, — Аслан смотрит на меня. — Ты прости его, девка. Он не виноват. Я все подстроил. И Лейлу заставил. Она боялась. Прости ее.

У меня перехватывает дыхание.

— Прощаю, — шепчу. — И ее, и вас.

Аслан усмехается.

— Добрая. Дура добрая. — Вздыхает. — Ладно, зови своих.

Выходим. Ахмед подает знак, из леса появляются люди. Аслана уводят в наручниках.

Я стою, прижавшись к Ахмеду, и дрожу.

— Все, — шепчет он. — Кончилось.

— Поехали домой. К Анисе.

— Поехали.

Всю дорогу молчим. Руслан ведет быстро.

Дома нас встречает Зарема. Бросается обнимать, плачет.

— Живы, слава Аллаху!

— Где Аниса?

— Спит. Ждала вас, ждала...

Иду в спальню. Дочь спит, раскинув руки, обнимая барса. Сажусь рядом, глажу по голове.

— Мы вернулись, солнышко.

Она вздыхает во сне, улыбается.

Ахмед садится рядом, обнимает за плечи.

— Ты как?

— Жива. А ты?

— Жив. И счастлив. Потому что вы есть.

Сидим долго, глядя на спящую дочь. За окном горы. В доме тихо и тепло.

— Ахмед, — говорю я. — Я хочу остаться здесь. Навсегда.

Он смотрит с надеждой.

— Правда?

— Правда. Это наш дом. Наша семья.

Прижимает к себе крепко-крепко.

— Спасибо. За то, что веришь. За то, что ты есть.

Закрываю глаза. Слезы счастья текут по щекам. Все страхи позади. Мы вместе. Мы дома.

Завтра будет новый день. А сегодня — мы просто сидим у кроватки дочери и смотрим на звезды.

Это и есть счастье.

Утро после той ночи наступает неожиданно быстро.

Я открываю глаза и вижу солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы. Ахмед спит рядом — на этот раз по-настоящему спит, уткнувшись лицом в подушку, расслабленный, без той привычной складки между бровей. Я смотрю на него и думаю о том, сколько он пережил за эти дни. За эти годы.

Осторожно выбираюсь из постели, накидываю халат и иду на кухню. Зарема уже хлопочет у плиты, от запаха свежих лепешек у меня урчит в животе.

— Доброе утро, дочка, — она оборачивается и внимательно смотрит на меня. — Выспалась?

— Да, — я сажусь за стол. — Аниса еще спит?

— Спит, — Зарема ставит передо мной чашку чая. — Набегалась вчера, умаялась. Пусть отдыхает.

Мы молчим. Я пью чай, она мешает что-то в кастрюле.

— Зарема, — говорю я тихо. — Спасибо вам. За все. За то, что приехали тогда в Москву. За то, что рассказали правду. За то, что приняли меня обратно.

Она поворачивается, и в ее глазах блестят слезы.

— Глупая, — говорит она мягко. — Ты же моя невестка. Мать моей внучки. Как я могла не приехать? Как я могла не рассказать? Я три года ждала момента, чтобы вы снова были вместе.

— Три года?

— Ахмед мучился, — она вздыхает. — Каждый день. Работал как проклятый, чтобы не думать. А по ночам сидел на балконе и курил. Я видела, как он стареет на глазах. И молилась, чтобы ты вернулась.

Я отвожу взгляд. В горле ком.

— Я тоже молилась, — шепчу. — Сама не знала, что молилась. А теперь знаю.

Зарема подходит, обнимает меня за плечи.

— Все хорошо будет, дочка. Вот увидишь.

В кухню заходит Ахмед. Лохматый, сонный, в домашней футболке. Трет глаза и сразу идет к кофе.

— Вы уже здесь? — мычит он. — А почему меня не разбудили?

— Ты спал, — отвечаю я. — Тебе нужно было отдохнуть.

— Мне нужно было быть с вами, — он садится рядом, кладет голову мне на плечо. — Мам, что на завтрак?

— Все, — улыбается Зарема. — Лепешки, яйца, сыр. Ешьте.

Мы завтракаем втроем, и это так обыденно и так правильно, что я ловлю себя на мысли: я хочу так каждое утро. Хочу просыпаться здесь, пить кофе на этой кухне, смотреть, как Ахмед хмурится спросонья, как Зарема хлопочет у плиты.

— Сегодня поедем за Лейлой, — говорит Ахмед, отодвигая тарелку. — Надо выполнить обещание.

— Я с тобой.

— Знаю, — он улыбается. — Ты теперь везде со мной.

— И не надейся отвязаться.

Он смеется, целует меня в висок.

— И не надеюсь.

Дорога в Дагестан занимает несколько часов. Ахмед ведет машину, я сижу рядом, за окном мелькают горы, ущелья, маленькие аулы на склонах.

— Расскажи мне о ней, — прошу я. — О Лейле.

— Что рассказывать? — он пожимает плечами. — Она такая же жертва, как и мы. Аслан сломал ей жизнь, когда она была еще девчонкой. Заставил выйти замуж за нелюбимого, потом развел, детей забрал под свой контроль. Она боялась его. До дрожи.

— А ты?

— Что я?

— Ты ее... ну...

— Сумая, — он поворачивается ко мне. — Ты ревнуешь? К Лейле?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Просто интересно.

— Врешь, — он усмехается. — Ревнуешь. И это приятно. Но можешь не ревновать. Между нами ничего не было никогда. Она для меня — как сестра, которой у меня нет. Я жалел ее. Помогал, чем мог. И все.

— А она?

— Что она?

— Она к тебе ничего не чувствовала?

Ахмед вздыхает.

— Сумая, мы сейчас едем к женщине, у которой сломана жизнь. У которой отец — чудовище, а дети — единственное, что у нее есть. Думаешь, ей есть дело до каких-то чувств? Она выживает. Каждый день.

Я молчу. Мне становится стыдно за свою ревность.

— Прости, — шепчу. — Я дура.

— Ты моя дура, — он берет мою руку, целует пальцы. — И я люблю тебя любую — ревнивую, глупую, умную, красивую. Всю.

Мы въезжаем в небольшой поселок. Ахмед останавливается у аккуратного домика с палисадником.

— Здесь, — говорит он. — Пойдем.

Лейла открывает дверь не сразу. Сначала долгий взгляд в глазок, потом щелчок замка, и вот она стоит на пороге.

Я вижу ее впервые. Худощавая, темноволосая, с огромными глазами, в которых застыла тревога. На вид — чуть за тридцать, но выглядит старше — жизнь потрепала.