Чтение онлайн

– Вы только представьте, вот приедет в июне Айк с внуками, пока мы с ним переговоры ведём, его семейство можно будет, скажем, в «Артек» отвезти, пообщаться с советскими пионерами вживую, поучаствовать в постройке этого самого спутника, пусть даже на завершающем этапе, – предложил Никита Сергеевич. – А потом свозить их на Байконур, вместе с нашими ребятишками, конечно, и живьём показать запуск.

– Да вы что, Никита Сергеич! – оторопел Руднев. – Американского президента с внуками в МИК пустим? Там же всё кругом секретное, основной носитель – та же самая баллистическая ракета!

– И что? – скептически усмехнулся Хрущёв. – В МИК можно их не водить, фотоаппараты они сдадут, а если они на старт издали посмотрят – так нам даже лучше. Пусть проникнутся мощью и возможностями социалистической державы.

– А я бы им и МИК показал, – вставил академик Келдыш. – Что они там запомнят, даже если увидят? Скорее, они будут так подавлены этим зрелищем, что потом вспомнят только самые общие впечатления, без подробностей.

– Вот пусть посмотрят вблизи на Р-9 и ГР-1, – согласился Никита Сергеевич. – Авось задумаются, что будет, если такая штука в Вашингтон прилетит. Я бы им там ещё и «кузькину мать» рядышком выложил, нехай смотрят.

– Ох… – Сергей Павлович только сейчас сообразил, на что он подписался. – Не дай бог, если запуск окажется неудачный…

– А вот этого как раз бояться не следует! – решительно заявил Хрущёв. – Надо только подготовить не один спутник, а два или три. Ведь если происходит авария при выведении нашего основного спутника, мы всё равно готовим резервный спутник и ракету. Ну, рванёт, ничего страшного, бывает. Техника новая, сложная, у американцев тоже «Атласы» и «Торы» то и дело взрываются. Изображать, что при социализме аварий не бывает – оно, конечно, можно, только это донельзя глупо.

Одной фразой Никита Сергеевич в этот момент отменил официальную линию отдела пропаганды ЦК КПСС, доставлявшую массу хлопот коллективу Главкосмоса.

– Так что же, мы теперь будем признавать, что у нас тоже бывают неудачи? – уточнил Руднев.

– А что, до сих пор не признавали? – удивился Хрущёв.

– Нет, отдел пропаганды ЦК заявил, что «у нас аварий быть не может». Вот и вынуждены мы придумывать официальные заявления, когда очередной спутник выходит не на ту орбиту…

– Чушь это несусветная! – заявил Первый секретарь. – Молодцы, что подсказали, я с этими идиотами сам разберусь. А насчёт «пионерского» спутника, вы, товарищи, подумайте. Заставить вас я не могу, но оказать стране и партии услугу в деле пропаганды социализма вы можете очень весомую.

– Хорошо, Никита Сергеич, подумаем. Обещать сразу не буду, но если получится – «коза» для американов выйдет и вправду солидная, – сообразил Королёв. – Они там в NASA ковыряются непонятно с чем, а у нас в это время дети собственные спутники запускают.

– А я о чём? – ухмыльнулся Хрущёв. – Это ли не доказательство преимущества социализма?!

Озадачив, таким образом, руководство Главкосмоса новой идеей, Первый секретарь вернулся в Кремль.

После успешного фотографирования обратной стороны Луны осенью 1959 года, Королёв решил развить успех и отработать типовую конструкцию АМС для исследования Марса и Венеры, запуская их в сторону Луны. Предложенная им к разработке программа полёта напоминала полёт АМС «Зонд-3» 1965 года. Зная, что «Луна-3» сфотографировала далеко не всю поверхность обратной стороны Луны, Сергей Павлович предложил заснять пропущенные в прошлом году участки.

Пока Никита Сергеевич вёл переговоры в Индии и в Индонезии, на Байконуре продолжали отработку Р-9, и готовили к первому старту «Союз-2.1». Р-9 продолжала периодически «выкидывать фортели». Подводили то двигатели, то система управления, но в ходе тщательной отработки постепенно удавалось вычистить все огрехи. Королёв понимал, что её недоработки могут автоматически перейти и на ГР-1. Ракету предстояло ещё тщательно отрабатывать. По согласованию с Глушко и Николаем Дмитриевичем Кузнецовым на удлинённую первую ступень Р-9 поставили новый двигатель РД-33 – его керосин-кислородный вариант.

Глушко в это время уже работал над метан-кислородным вариантом для тяжёлого носителя по проекту «Днепр». Это была своего рода промежуточная ступень к созданию двигателя на жидком водороде и кислороде. Валентин Петрович хотел потренироваться на двигателе, работающем на двух криокомпонентах, но сразу связываться со всем букетом проблем, сопровождавшим жидкий водород, не решался. У него хватало и других проблем – на нём ещё «висели» проекты ракетных двигателей для изделий Михаила Кузьмича Янгеля.

В то же время Сергей Павлович понимал, что для запуска АМС к Луне, Марсу, Венере и спутника связи «Молния» на вытянутую орбиту важно отработать именно блоки «И» и «Л», а чем вытаскивать их на орбиту – «девяткой» или «семёркой» – было не столь важно. Но ему хотелось попутно отработать в полёте и новый двигатель, в который было вложено столько усилий. Работа над РД-33 шла с конца 1956 года, совместными силами ОКБ-456 Глушко и ОКБ-276 Кузнецова (АИ). Николай Дмитриевич делал турбонасосный агрегат, а Валентин Петрович – весь остальной двигатель.

РД-33 разом добавил ракете лишние 10 тонн тяги, к тому же однокамерный двигатель, пусть и более сложной закрытой схемы, обходился заметно дешевле четырёхкамерного РД-111. Поэтому в его отработке были заинтересованы и военные, рассчитывавшие за счёт большей тяги увеличить количество боевых блоков.

В середине февраля ракету «Союз-2.1» вывезли на старт. Казалось бы, все её составные части были неоднократно испытаны по отдельности на земле. Но Сергей Павлович не хотел рисковать, и в первом запуске нового носителя приказал заменить полноценную АМС «Зонд» упрощённым габаритно-весовым макетом. На нём была установлена лишь часть аппаратуры – командная радиолиния, система ориентации на ионных двигателях, солнечные батареи для её питания, радиопередатчик и телеметрическая система со множеством датчиков. По ним предстояло собирать информацию о поведении аппаратуры.

На случай возможной аварии Королёв распорядился приладить к макету систему аварийного спасения, уже хорошо себя зарекомендовавшую при отработке спускаемого аппарата «Севера» (АИ, см. 04-04).

Сергей Павлович с 1957 года ввёл на полигоне строжайшие правила безопасности – после того, как узнал, что в «той» истории 19 апреля 1960-го года его заместителя Бориса Евсеевича Чертока и ещё несколько десятков человек едва не прибило падающим ракетным блоком. Описание и обнаруженная Серовым в смартфоне Веденеева документальная съёмка катастрофы 24 октября 1960-го, в которой погибло, по разным данным, от 78 до 126 человек, вообще привели его в ужас. Теперь на пусковых площадках ОКБ-1 категорически запрещалось находиться вне защищённого помещения кому-либо из незанятых непосредственной работой на заправленной ракете, а перед стартом в бункер загоняли вообще всех. По прямому указанию Королёва особист устраивал перекличку по списку. Опоздавший автоматически становился виноватым в задержке старта, что не прощалось никому.