Чтение онлайн

– Что с того, если хорошо? – спросил Хепри, недоумевая.

– Тогда она напишет тебе письмо, - ответил Аменемхет.

Хепри улыбнулся.

– У нас дома нет ни папируса, ни кистей, ни чернил, - сказал он. – Матери никогда не давали этого.

Аменемхет сжал кулаки, и глаза его загорелись.

– Как ужасно, - прошептал он. – Как несправедливо! Так обделять женщину, владеющую письмом!

– Но ведь твоя мать тоже владеет письмом, - возразил Хепри, и тут же почувствовал, как это глупо.

– Моя мать знатная госпожа по рождению, дочь начальника мастерских его величества, - просто, без всякого чванства сказал Аменемхет. – Ее с детства обучали всем искусствам.

– Я принесу твоей матери все, что нужно, - подняв голову, заключил мальчик. – Это будет легко.

Он осуществил свое намерение в следующий же день отдыха.

Сын великого ясновидца вышел за ворота храма с небольшой сумкой через плечо, в которую сложил все, что собирался передать матери друга. Никто не задержал его, и никто ни о чем не спросил.

Аменемхет уверенно направился в сторону дома Тамит, он с первого раза запоминал все дороги, которыми ходил. Когда мальчик приблизился к калитке – впервые один, без Хепри – уверенность его на несколько мгновений сменилась страхом. А если его попросту не пустят, а потом доложат отцу о его приходе?..

Нет, едва ли.

Аменемхет уже очень хорошо понимал, как низшие боятся высших. И как все люди боятся за себя.

Он придал себе уверенный вид и приблизился к знакомой калитке, около которой никого не было – как будто и в саду тоже; но когда Аменемхет коснулся ограды, в конце дорожки появился стражник.

Мужчина замер, увидев его, потом сделал несколько быстрых шагов к мальчику… а потом просто остановился, решив никак не вмешиваться. Он глядел в сторону.

Аменемхет чуть улыбнулся и, отворив калитку, вошел. Глубоко вздохнув и расправив плечи, он направился к дому. Где госпожа Тамит?

Но ведь она может быть только дома… Она заключенная…

Тамит появилась, когда гость прошел половину пути. Женщина остановилась в огромном изумлении, когда осознала, что сын верховного жреца пришел без ее сына…

– Аменемхет? Где мой сын?

Она не приветствовала его, как полагалось, но Аменемхет сейчас смотрел только на то, как сжались на животе ее руки, как побледнело лицо и метнулся к калитке взгляд.

Сейчас я сделаю еще хуже, подумал мальчик.

Он поклонился, преисполненный почтения и сочувствия к этой матери.

– Госпожа, проведи меня в дом, - сказал он. – У меня для тебя плохие вести.

Тамит ахнула, несколько мгновений впивалась в него взглядом – а потом повернулась и побежала в дом, а Аменемхет побежал следом. Престранное поведение для тюрьмы; хотя все правила этой тюрьмы были уже ими нарушены…

– Он умер? – воскликнула Тамит, едва только она и ее гость остались наедине. – Умер?

Она шагнула к нему, и Аменемхету вдруг показалось, что эта женщина, которая была по рождению, несомненно, ненамного выше служанки, сейчас схватит его за плечи и затрясет.

– Нет, госпожа, Хепри жив, - быстро отступив, сказал Аменемхет.

Тамит выдохнула, потом шагнула назад, пошатнулась…

Аменемхет сам не понял, как подхватил ее в объятия. Удерживать ее оказалось и тяжело, и легче, чем он думал – стройное, упругое и горячее женское тело, близость которого оказалась очень приятной.

Несколько смущенно он усадил госпожу дома на циновку и неловко отпустил. Тамит тяжело дышала, глядя перед собой невидящим взглядом, словно не понимая, что только что случилось.

– Что с моим Хепри? – пробормотала она.

– Госпожа, ему запретили видеться с тобой, - понизив голос, сказал мальчик. – Запретил мой отец. Только следуя этому запрету, он сможет остаться в школе Амона.

Тамит как будто не понимала, что услышала. Аменемхет подумал, что следует повторить, но тут Тамит воздела руку, точно прерывая невозобновленную речь, и подняла взгляд. В нем было полное понимание.

– Значит, запретили? – спросила женщина.

Поразительно спокойно.

Аменемхет кивнул.

– Да, госпожа. Прости.

Лицо ее переменилось – в изгибе улыбнувшихся губ и в блеске глаз выразилась такая жестокость, какой Аменемхет не видел даже во взгляде грозного отца; такая жестокость, что смелый мальчик и господин по рождению ощутил цепенящий ужас. Но это длилось только мгновение.

– Понятно, - сказала Тамит. Теперь она снова стала слабой, бледной, потрясенной женщиной; голова склонилась на грудь, руки упали, потом поднялись к лицу, скрывая слезы. Она плакала – тихо, стыдливо, ее выдавали только содрогания плеч. Аменемхет ощутил потребность утешить ее, защитить…

– Мне так жаль, - прошептал мальчик. Он встал бы и обнял ее, если бы это не было просто невозможно…

– О, я тебе так благодарна, - прошептала Тамит, взглянув на него сквозь пальцы; он видел слезы, блестящие на ее длинных черных ресницах. – Мой благородный утешитель… Я и не надеялась, что мне сообщат о том, что лишают меня сына – ведь я только преступница…

– Я и не смела надеяться, что это сделаешь ты, господин Аменемхет, - прибавила она. – Неужели тебе не страшен гнев отца?

– Нет, - сказал Аменемхет.

Он ощущал себя сейчас очень смелым, настоящим героем. Он таким и был.

– Я восхищаюсь тобой, - прошептала женщина, сложив руки; а потом вдруг припала к земле, схватив себя за волосы, и начала тихо стенать и раскачиваться, словно ее горе было так велико, что не могло найти выражения…

У Аменемхета разрывалось сердце.

– Не плачь, госпожа, - прошептал он, придвинувшись к ней; он все же решился коснуться ее. Тамит вздрогнула, а потом вдруг крепко обняла его, точно в забытьи. Мальчик задыхался от волнения в ее объятиях. Он ощущал себя сразу и другом, утешающим друга, и сыном, утешающим мать… и как будто вдруг на несколько мгновений превратился в мужа этой слабой и прекрасной женщины, к которому она припадала, ища защиты от горя…

Тамит опомнилась первая.

– Прости, - прошептала она, отстраняясь и скрещивая руки на груди, точно от ужасного стыда. – Прости, господин Аменемхет, я повела себя ужасно! Как я могла!..

– Что ты, госпожа, успокойся, - взволнованно перебил ее мальчик, хотя сам раскраснелся. – Я понимаю… Тебя некому утешить…

– Ты утешил меня лучше всех, - прошептала Тамит, утирая глаза. Вдруг Аменемхет заметил, что она не накрашена – ее красота предстала сегодня по-новому, но ничуть не уменьшилась.