Чтение онлайн

Обычно старший друг приходил к младшему; Аменемхет надеялся, что, ожидая этого, Хепри не поступит наоборот. Хотя, скорее всего, он таки придет к нему сам. Ведь это его мать Аменемхет сегодня навещал.

Ведь это с его матерью Аменемхет сегодня лежал.

Я достоин самой страшной кары, подумал юноша и лег, спрятав лицо в сгибе локтя. Конечно, никто не посмел его побеспокоить.

Но вскоре его воспаленный слух уловил шаги – это друг шел к нему. Убирайся прочь, подумал Аменемхет. Молю тебя – уберись подальше и никогда больше не приближайся ко мне!..

– Ты заболел? – осторожно спросил Хепри.

Аменемхет кивнул; как он надеялся, что мальчишка уйдет.

Хепри присел рядом.

– Позвать врача? Я сейчас приведу его.

И это повторение слов заботливого жреца, который, как и Хепри, считал Аменемхета праведником, заставило Аменемхета взвиться на постели.

– Убирайся! – крикнул он на всю спальню; побледневшие скулы обтянула кожа, подбородок задрожал от гнева.

К ним тотчас обернулись все соседи; с жадным интересом, который, однако, тут же угас при виде ярости на лице Аменемхета. Он был всегда спокоен, однако опасен даже в мирном настроении. Мальчишки отвернулись, делая вид, что и не смотрели на него и его друга.

Его маленький товарищ стоял перед ним, полный изумления, обиды… и тревоги.

Он догадывался, что в доме Тамит с его другом произошло что-то неприятное. Может быть, его мать попыталась напасть… оскорбила Аменемхета? Она вполне могла такое сделать.

Аменемхет видел все эти вопросы и тревоги, и больше всего на свете хотел бы рассказать, что произошло. Если бы это можно было рассказать Хепри. Если бы это можно было рассказать хоть кому-нибудь.

Хепри несколько мгновений постоял, побледневший и на глазах похудевший от огорчения, потом повернулся и с достоинством ушел. Но на полдороге вдруг остановился и вернулся.

– Моя мать здорова? – робко спросил он.

Его гордость тут же разбилась о беспокойство за мать – он очень ее любил.

– Да, - бросил Аменемхет и, отвернувшись, резко лег и накрыл голову руками.

Они не разговаривали недолго – несколько дней; Аменемхет не перестал чувствовать стыд, но ощутил, что не выдержит больше такого одиночества – в темнице своих грехов. Конечно, рассказать Хепри по-прежнему было ничего нельзя, но тот хотя бы поможет ему забыться…

– Моя мать обидела тебя? – спросил Хепри, все-таки попытавшись дознаться о причине такого состояния друга. Он понимал, что причина очень серьезная… и ему трудно о ней говорить.

Аменемхет усмехнулся. Малыш.

Он вдруг почувствовал себя старше Хепри не на два года, а на двадцать лет.

– Обидела, - сказал он.

– Постарайся не сердиться на нее, - попросил Хепри. – Ей очень трудно…

Аменемхет стиснул кулаки.

– Брат, прошу тебя – не заговаривай со мною больше о своей матери, - едва слышно сказал он, чувствуя, что вот-вот не выдержит и обидит Хепри снова. – Я не могу…

– Хорошо, - согласился Хепри. Он был встревожен не на шутку, но сумел удержаться от дальнейших расспросов.

О мать – что ты творишь?

Дорогая, любимая преступница…

Несмотря ни на что, Хепри по-прежнему любил мать больше всего на свете – может, из-за ее грехов еще сильнее… Бедная мать…

Мальчик помолился, чтобы матери стало легче и Аменемхету тоже – чтобы его друг простил ей, что бы она ему ни сделала.

***

Тамит недолго сомневалась; через две недели после посещения Аменемхетом ее дома подозрения женщины блистательно подтвердились.

Она была так потрясена и счастлива, что испугалась за сохранность своего здоровья и рассудка – теперь они нужны ей как никогда. Женщина продолжила ждать, еще не позволяя себе радоваться в полную силу, а подозрениям превратиться в уверенность.

Прошла еще неделя, потом другая: ничего. Но Тамит еще сомневалась. Она даже жалела сейчас, что ей досталось такое крепкое здоровье и она не может распознавать свое состояние, кроме как по самым очевидным признакам – ни тошноты нет, ни вялости, ни болей в спине…

Но прошло еще две недели, и тогда Тамит уверилась совершенно.

В ту ночь она почти не спала – потушив все лампы, закутала голову покрывалом и долго смеялась и плакала от счастья.

А наутро взяла остаток папируса и чернил, подаренных Аменемхетом – она сберегла их, вот на такой случай – и, вспомнив уроки своего знатного друга, написала письмо. Потом подошла к стражнику, который знал про посещения Аменемхета, и попросила передать ему эту записку.

Она ничуть не боялась, что пострадает из-за этого письма – стражник не умел читать. А даже если бы и умел: Тамит просто просила господина Аменемхета навестить ее. Конечно, воин никогда не допустил бы, чтобы такое письмо попало в чужие руки, а тем паче, чтобы узнали, кто его отправительница.

Как удивительно людей сплачивает общий грех – куда лучше общего блага…

Стражник, знавший о дружбе своей подопечной с Аменемхетом, но не стоявший на карауле в тот вечер, когда Тамит согрешила с ним, почти без опасения отправился разыскивать сына Неб-Амона – он был уверен, что женщина, которой посчастливилось подружиться со столь знатной особой, просит покровительства…

Не так и ошибался.

Воин нашел Аменемхета в храмовом дворе – юноша разговаривал с каким-то жрецом. Стражник осторожно и почтительно отозвал его в сторону. Аменемхет даже не сразу заподозрил, в чем дело: думал, что это какое-то поручение отца…

– Что случилось? – спросил юноша, постаравшись говорить приветливо и ровно. Получилось не слишком хорошо.

Стражник поклонился.

– Господин, тебе письмо – от той женщины, которую я стерегу, - прошептал он. Оглядевшись, выхватил из-за пояса папирус и протянул юноше; но Аменемхет, которого всегда отличала скорость и сообразительность, чуть не выдал их обоих. Юноша несколько мгновений стоял, точно оглушенный.

Потом вырвал письмо у воина и зажал в руке.

– Я понял, иди, - резко приказал он. Стражник, почти оскорбленный, поклонился и ушел. Ведь из-за этой женщины и этого юноши он нарушил свой долг, а они!..

Но Аменемхет уже не думал о посланном, пробираясь по двору и оглядываясь в поисках уединенного места, где мог бы прочитать письмо.

Остановившись в тени обелиска, юноша развернул папирус.

“Приди ко мне, мой господин – это очень важное дело, - медленно, нахмурившись, прочитал он. – Если ты не придешь, в скором времени прегорько раскаешься”.

– Ах ты, блудница, - пробормотал юноша, комкая письмо. – Хочешь еще? Я приду к тебе только тогда, когда Хапи обратится вспять!..

Но вдруг он подумал, что дело может быть и другое – эта бесстыжая женщина могла обдумывать козни, о которых он должен знать… Может быть, потребуется откупиться от нее… Ах, тварь!..

– Хорошо, я приду, - пробормотал он, глядя перед собой сверкающими глазами. – И ты сама прегорько раскаешься, что просила меня об этом!

Он отправился к женщине в тот же день. По дороге в его воображении проносились все способы, какими он мог бы наказать ее… ах, как она пожалеет, что связалась с ним!..