Чтение онлайн

Аменемхет глубоко вздохнул.

– Мне нужно время на раздумье, - сказал он. – Какое-то время ты ведь сможешь это скрывать – не так ли?

Тамит кивнула.

– Да, да. Но не более нескольких месяцев, - сказала она. – Так что не забудь меня, господин. Прости, что ввергла тебя в такое несчастье.

Аменемхет закатил глаза.

– Простить? – воскликнул он, сотрясаясь от ярости. – Ты не… Ты самая…

– Тише! Услышат!

Тамит, махая руками, вскочила.

– Успокойся, мой дорогой господин, прошу тебя! Волнение нам обоим вредно!

Вот теперь она могла уже и управлять им – пользуясь своим положением!

В это мгновение он мечтал убить ее – но это было невозможно в ближайшее время, если вообще возможно. Тамит была матерью его ребенка.

– Я не забуду, - сказал Аменемхет. – Я навещу тебя… не позднее, чем через четыре месяца. Жди.

Тамит поклонилась. Аменемхет гордо отвернулся и быстрым шагом вышел, проклиная ее и свою жизнь.

Несколько дней он лихорадочно обдумывал свое положение – и все мысли, приходившие ему в голову, начинались с рассказа отцу.

Аменемхет был смелым юношей, но не самоубийцей. Отец сейчас…

И так ужасно обозлен – мягко говоря.

А через неделю ему прислали письмо из дома – отец требовал его к себе: матери опять стало совсем худо, и опасались худшего. Страх перед отцом тут же уступил место настоящему ужасу – перед матерью. Как он скажет такое смертельно больной матери?..

Да даже если бы она и была здорова! Это совершенство доброты, семейной любви и целомудрия услышит такое о сыне… Нет, лучше Аменемхет сам умрет…

Он отправился домой с твердым намерением признаться во всем отцу и отдаться на его милость, только умолив ничего не говорить матери.

Но едва он переступил порог дома, такие мысли оставили его – дом наполняло горе, и в нем не было места для чужих распутных женщин и распутства сыновей. Мать умирала. Не оставалось никаких сомнений… и никаких надежд.

Аменемхет вошел в спальню Ка-Нейт, где уже были Меритамон, постоянная, как пирамиды, Мерит-Хатхор и отец. На него было страшно смотреть – но на мать страшней.

Аменемхет преклонил колени у ее ложа и прижался губами к холодной руке. Ка-Нейт повернула голову и открыла глаза – что-то мелькнуло на ее губах, как будто улыбка, но это больше походило на гримасу боли.

Она все еще была прекрасна – как восковая статуя. Казалось невозможным, чтобы эта неподвижная маленькая женщина встала и ожила; но, наверное, этого уже не произойдет…

Аменемхет не понимал, что плачет, пока мать не стала утирать слабой рукой его слезы.

– Как жестоко, - прошептал юноша, сознавая, что ропщет на богов, и желая этого. – Как жестоко!..

– Нет, - слабо возразила Ка-Нейт. – Это облегчение, мой дорогой – для вас и для меня. Я долго мучила вас… простите. И мои страдания тоже кончатся.

Аменемхет поднял голову и увидел, что плачет и отец.

Он вскочил на ноги и бросился ему в объятия – это было единственное, что могло произойти; Неб-Амон крепко прижал сына к себе, а тот зажмурился, ощущая, как по щекам бегут обжигающие слезы боли и вины. Боли обо всем… Вины за все…

– Всем следует оставить госпожу, - сказала Мерит-Хатхор, но голос ее прозвучал без привычной уверенности. Неб-Амон не ответил и не двинулся с места; Аменемхет покачал головой.

– Нет, боюсь, что…

Мерит-Хатхор шикнула на него. Аменемхет снова опустился на колени у постели матери и взял ее за руку, потом положил голову на ее ложе, и она стала тихо гладить сына по голове…

Меритамон давно плакала в углу, а Мерит-Хатхор, губы которой подозрительно дрожали, утешала ее.

– Выйдите, - снова попросила наперсница Ка-Нейт через несколько минут, и в этот раз послушались все, даже господин.

Мерит-Хатхор осталась с госпожой вдвоем.

Это было ее право.

Она вышла через некоторое время, и все застыли, ожидая приговора. Меритамон всхлипнула, готовясь зарыдать – ей было легче всех, она могла рыдать, не боясь уронить себя…

Мерит-Хатхор покачала головой.

– Нет, госпожа спит.

Ка-Нейт умерла этой ночью, как ее мать – во сне, тихо и милосердно.

========== Глава 45 ==========

Весь дом рыдал – хотя к этой смерти готовились давно, госпожа была так любима всеми, что, даже перестав занимать главное место в доме, занимала главное место в сердцах своих слуг. Женщины вопили, как полагалось вопить, провожая покойника; но в их плаче слышалась неподдельная скорбь.

То, личная служанка госпожи, несмотря на свое горе, сейчас была занята едва ли не больше всех – бегала с поручениями, которых требовала такая значительная смерть. Неб-Амон готовился хоронить свою жену как царицу.

Он плакал над ней скупо, но лицо застыло маской скорби – казалось, в один день он состарился на несколько лет. Этот некогда блестящий, полный сил муж – прежде такой красивый, что с уст всех видевших его срывались восхваления – сейчас казался на десять лет старше своих пятидесяти пяти.

Мерит-Хатхор сейчас была нужна дому как никогда: чтобы поддержать слабеющие силы господина дома, в полную силу вести большое хозяйство и, как мать, призреть осиротевших детей. Когда-то госпожа вверила их ее заботам, уже предвидя, чем все кончится…

Меритамон много плакала, но не вызывала у домоправительницы такого беспокойства, как господин дома и его сын. Стареющий мужчина и юный так страдали по любимой женщине, что Мерит-Хатхор всерьез опасалась за их здоровье и будущее. Она знала, что Неб-Амон в конце концов овладеет собою и вернется к своим обязанностям – закаленный жрец – но его жизнь смерть жены сократит намного.

Юноша, всегда казавшийся очень здоровым и сильным духом, был потрясен намного больше, чем Мерит-Хатхор ожидала – хотя она знала, как мать дорога Аменемхету; но ведь это был закаленный ученик школы Амона и сын великого отца… это был очень сильный, хоть и юный, мужчина. Аменемхет ужасно осунулся в дни траура и не мог браться ни за какое дело. Почти все семьдесят дней, в которые он, конечно, оставался дома, выполняя необходимые для души матери обряды, юноша промолчал, не разговаривая даже с нуждающейся в утешении сестрой – а ведь Аменемхет всегда был добрым и сострадательным. Нет: когда только мог, юноша закрывался в своей комнате и в одиночестве предавался своему горю.