Чтение онлайн

Наконец, он прыгнул! Раздался визг, точно голосил малолетний ребенок!

Спустя мгновение котяра, освещая дорогу глазищами, выволок из темноты отчаянно отбивающегося коротышку. Ростом старикашка был с поларшина, о то и меньше, рыжая взлохмаченная шевелюра и едва различимые брови. На нем сидел неказистый драный тулупчик, обещавший и вовсе превратиться в лохмотья стараниями Баюна.

– Ах ты, окаянный! Пусти мого мужика! Ишь чего удумал!
– вооружившись все тем же нахальным веником, на кота наскочила худая маленькая деваха, с белым лицом курицы, и лишь длинные черные волосы не позволяли спутать ее с дворовой птицей.

– Брысь, кикимора!
– рявкнул кот, удерживая выскочившего было Домового когтистыми лапами.

Берегиня сообразила, что ей самой не сладить с лютым зверем и, швырнув в кота голик, она обратилась к словену:

– Мил человек, унял бы ты хищника. Задерет, ведь, мужа мого ненароком?

– Мужика-то как звать?

– Сысуем кличут.

Ругивлад сделал коту знак, чтобы тот слегка отпустил когти. Баюн фыркнул, но не ослушался. Домовому заметно полегчало. Он перестал трепыхаться и вопить, в тот же миг утварь, летавшая в воздухе вокруг, грянулась об пол, да так, что остались одни осколки и щепочки.

– Никак, одичал!
– юродствовал Баюн, - Или того хуже - рехнулся на старости лет! Вона сколько всего переколотил.

– И ты бы рассвирепел за полвека-то, - уже совсем миролюбиво сказал Сысуй, - Мне бы, старому, на угольках поваляться! Золою бы горяченькой больные ножки растереть. Так, печь который год не топлена. Я ж не злыдень по натуре - а лишь из необходимости.

– Ну, это мы мигом!
– заметил волхв.

Взявшись за кремень и кресало, что всегда носил на поясе, он принялся высекать искру...

– Давно бы так, - согласилась Кикимора, подсаживаясь к печи и протягивая к пламени длинные паучьи пальцы, - А ведь, я тебя помню, коток! Бывало, такие сказки загибал, что с утра до вечера слушали...

Она мечтательно завела глаза, но Баюн смолчал. Кот - не ворона, да и домовой - не сыр с маслом.

Волхв знал, кикиморы рождаются, как и обычные дети, только отец у них один - пенежный змей. Залетит такой к своей любимице в избу через печную трубу, принесет злато-серебро. Для него она ставит в печи щи да кашу, на худой конец яичницу, а забудет - осерчает змей и спалит дотла. Заскочит эдак, потешится, а на завтра - милая уж брюхатая ходит. И на седьмой месяц выкинет девочку, такую, что волхвы содрогнутся. Подхватит огненный змей дитенка, унесет на самый край света, куда - не ведомо. Только старые люди говорят - там живет Древний Старик, напоит он девочку медовой росой, жена его - Матушка яга - расчешет Кикиморе волосы гребнем злаченым, кот-баюн ей на гусельках песенку сыграет - заснет маленькая в хрустальной колыбельке. Очнется деваха, словно бабочка, скинув кокон - и знает она все то, о чем Кудесник да женка его вещая поведали ей. Но не порхать берегине в поднебесье - будет она подругой Домовому, станет век с ним под печкой коротать, не старея боле, но и Света Белого не видя.

А про пенежного-то змея Ругивладу еще тетка Власилиса сказывала быличку:

– "Как во граде Лукорье летел змей по поморию, града княгиня им прельшалася, от тоски по князю убивалася, с ним, со змеем, сопрягалася, белизна ея умалялася, сердце тосковалося, одному утешению предавалася - как змий прилетит, так ее и обольстит". И чтобы избавиться от пенежного, продолжала тетка-ведунья, - надо заткнуть в терему все щели мордвинником, да и говорить трижды такие слова: "Тебя, огненный, не боюся. Ладу в пояс поклонюся. Ладе уподоблюся, во узилища заключуся. Как мертвяку из земли не вставати, так и тебе ко мне не летати, утробы моей не распаляти, а сердечку моему не тосковати. Заговором я заговариваюсь, железным замком запираюся, пеленою Макоши покрываюся!"

Всегда и во веки веков будут петь у нас по деревням, прося Рожаниц о помощи:

Благослови, мати,

Ой мати, Лада, мати

Весну закликати!..

– Значит так!

Ругивлад вздрогнул, писклявый голос кота вернул его в действительность.

– Коль озорничать бросите, - учил Кикимору Баюн - все пойдет чинарем. На Просинец мужику твоему - кашу, а тебе - на Масленицу будет угощение.

– Тогда все семь дней. На Встречу можно поменьше, Заигрыш - тут надобно добавить. В Лакомый денек - сам Род велел, но особенно, когда Разгуляй к концу двинется! Там очень прошу!

– Уважим! Не обидим!
– согласился волхв.

– Вот и ладненько, - продолжала Кикимора, загибая пальцы, - В Тещины вечера - сам забудешь, есть кому напомнить...

– Да, я, Кикимора, не женат пока.

– А это, брат, не порядок! Не порядок!
– вставил Сысуй, и заворочался, кот еще ослабил когти - Без бабы никак нельзя. То ж погибель прямая Домовому!

– Вот, и я про то же, - закивал котяра.

– Поговорите еще, - рассердился Ругивлад, - Пост у меня ныне.

– Ты послушай, мил человек! Я, почитай, седьмой век коротаю, и всякое повидал. Терем мы поправим - это не беда. Дыры законопатим, на оконца сперва пузырь натянем, потом и о зерцале могем покумекать. Короче, в Лютене жарко станет. Завтра проси жупана дать тебе в помощники Творило - то самый толковый да рукастый мужик на городище. Вдвоем мы с тобой не управимся, а холода наступают скоро. Двор, я так понимаю, тоже обустроят, у тебя найдутся помощники порасторопнее. Но нам, духам, уют потребен, а кто его сумеет сотворить, как не простая баба. Ты на худышек, да вертушек не смотри - они ни фига в семейной жизни не соображают и от них дому одно разорение. Ты заведи нам хозяюшку... Отчего, спрашивается, мы тут за полвека озверели? Дому тоже нужна женская забота да ласка, а на гостином то дворе - одни гулящие ошивались...

– Вот ведь пристал. "заведи"!? То ж не корова какая? Ладно, придумаю что-нибудь, - успокоил волхв Сысуя.

– Значит, ударили по рукам!?
– осведомился у Кикиморы более практичный Баюн.

... Словом, на другой день Ругивлад вернулся ко двору жупана цел и невредим. Станимир похвалил молодого волхва. Ольга не скрывала радости и восхищения. Но средь прочих голосов даже тугой на ухо словен различил полный зависти шепоток ее чернявого ухажера - Дороха.

* * *

– Наверное, твой господин несчастен?
– заговорила Ольга с котом.

– У меня нет хозяина!
– гордо промурлыкал Баюн.

– Извини, я и забыла, что воля в крови у вашего племени, - смутилась она.

– Но если ты о Ругивладе, то он и в самом деле несчастен. Чудовищное честолюбие сыграло с ним злую шутку. Так что не жалей его! Сам виноват и от страданий лишь испытывает наслаждение. А что, хищница вышла на охоту?

– Я не понимаю?

– Да, ладно врать-то! Я дивиц насквозь вижу! Что ты - ведьма, может батюшка не приметить, иль какой влюбленный остолоп! А у тебя меж тем все на лбу написано...

Ольга загадочно улыбнулась. Затем, вдруг, схватила кота за шкирку, и с трудом приподняв, поднесла звериную морду к лицу:

– А вот это еще бабка надвое сказала!

– Сказала - так сказала! Но зачем же сразу лапать? Дурень, он и есть дурень, - заговорил разумный кот,- Кто не пожелал отдаться на милость Лады, тот должен пойти хотя б к Ругевиту на поклон.

– Разве любовь и сила так мешают друг другу?
– спросила Ольга и опустила зверя, разгладив мех на загривке.

– У нас, обычно, совмещают, - согласился Баюн, почесав лапой за ухом Ругивлад искал тайное знание. Но не меньшую власть имеют вполне нормальные вещи. Конечно, парень добился бы и славы, и богатства, и женщин, но этого ему мало. А по мне - лучше сразу отбросить когти, чем такая жизнь.

– Мне не нравятся умники, которые стремятся сделать людей иными, чем они есть на самом деле - уязвлено произнесла Ольга, - Нельзя подчинять себе человека против его воли, какие бы добрые намерения при этом не двигали бы тобой! Боги мудры, и единственная подлинная власть - это любовь.

– Она ваша и целиком ваша, коварные, - мявкнул кот.
– К тому же, любовь - обоюдоострый меч. Кто жаждет ее - сам надевает оковы. И потому любовь есть предрассудок... Знал я одну кошечку, так она, мерзавка, бросила меня с двумя котятами...