Чтение онлайн

– Скверная рана, но ты сам напросился!
– заметил волхв.

Тут подоспели еще двое. Они слаженно атаковали чужака. Словен одним движением парировал коварные удары, утекая, извиваясь, огибая бойцов.

Один, не удержавшись, сам напоролся на зловещий дар Седовласа. Не в силах кричать, враг хрипел, клинок вонзился в шею. Захлебываясь кровью, воин осел на бревна. Во второго угодила "случайная" стрела. Боец безуспешно пытался выдрать ее из бока. В следующем ударе не было никакого изящества. Меч Ругивлада со страшной силой обрушился на врага. Голова раскололась, словно спелая тыква, и вятич замертво рухнул с высокой стены. Ругивлад глянул вослед.

Проклятье! Печенеги сумели тараном высадить Северные врата. Бой кипел всюду. И на улицах, и на стенах и под ними шла яростная сеча. Ряды защитников таяли, как снег по весне. Он видел сверху, как на городище из-за леска неудержимо надвигается серая конная масса печенегов. Степняки успешно преодолели вал лошадиных и человечьих трупов, утыканных во множестве стрелами и устремились к захваченному проходу. Там по-прежнему шла кровавая схватка. Громоздились горы хладеющих тел, подрагивающих в конвульсиях.

Внезапно, павшие ожили! Вскочили, кинулись навстречу лаве с леденящим кровь боевым криком. Казалось, их ждет немедленная смерть. Но славяне присели. Нырнули под скакунов, подсекая ноги и распарывая брюхо несчастным животным. Едва всадник слетал на землю, на нем оказывался вятич и коротким движением добивал ненавистного врага.

– Русь! Русь!
– таков был клич берсерков Арконы.

Именно он неожиданно грянул внизу.

– Русь!
– воскликнул словен, и от этого ярого крика кровь закипела в венах.

Славяне вторили: "Вятко! Вятко!". И меткие стрелы десятками косили степняков.

Ругивлад заметил неистового богатыря. Он дрался один с десятью противниками, ловко отражая удары наседавших печенегов двумя неестественно белыми прямыми клинками. Высокий и статный, этот воин то стоял твердо, словно могучий вяз, то пускался кружить, насколько это позволяли тела, трепещущие в предсмертном стремлении. Ругивлад вспомнил, что где-то уже встречал этот удивительный цвет. Но размышлять некогда! Он бросился навыручку. Минуя диковинного воина, обтекая его, через северную брешь в крепость вливались все новые и новые враги. Словен кинулся в самую гущу схватки, заботясь не о том, чтобы непременно убивать, а лишь бы калечить. Черный меч радостно принял на себя этот труд. Клинок Седовласа отсекал кисти, вскрывал жилы, впивался в непрочную плоть смертных. Справа и слева на трупы валились трупы. Средь них возвышался Родомысл, с каждым неуловимым ударом боевого топора к ногам вятича падал сраженный враг.

Груды изрубленных тел покрывали улицы города. Кровь, фонтаном бъющая из ран, обратила землю в сплошное месиво.

Печенег налетел на словена, целя коротким кривым мечом в горло. Но ему достался слишком искуссный и страшный противник. Ругивлад не дожидался удара, он быстро уклонился. Колдовской клинок взметнулся, сверкнув молнией. Хладное железо разрубило голову, отсекая следом руку по самую лопатку.

– Кровь за кровь!
– прохрипел словен.

Следующего степняка он достал секущим ударом через грудь, прыгнул в сторону, обрушивая дар Седовласа на ближайшего врага и тут же принимая на меч новый сулейманов клинок.

Могло показаться, что какая-то волшебная сила охраняет словена от печенежских мечей и стрел. Но то лишь казалось его соратникам. Он пропустил сильный удар в спину, потом в грудь. Волхв отметил их как данность, но живя боем, не мог уже остановиться. Броня плотно облегала плечи и тело. Грязные ручейки сочились из-под пластин. Рубаха уже сто раз взмокла и липла к коже. Струйки едкого пота стекали со лба, смывая запекшуюся кровь. Шлем брошен не привык, больно тяжел. Налетевший ветер рвал волосы. Меч сам увлекал руку, а Ругивладу приходилось лишь сдерживать клинок, иначе бы вырвался. И он тоже вертелся ваьюном, отражая удары, сыпавшиеся, казалось, со всех сторон.

Сплетение разноязыких криков, испуганное ржание, кровавый клубок человеческих тел. Здесь, захлебываясь кровью, плевались, проклинали, крушили и резали. Здесь корявые пальцы находили вражье горло, а нож - мягкое брюхо.

Сквозь застилавший глаза кровавый туман он видел Волаха и жупана, плечом к плечу витязи рубились с кряжистыми степняками из ханской сотни. Кольчуга жупана была рассечена в двух-трех местах, и кровь ручейками стекала по ней. Левая рука у Владуха висела, как плеть. Перебили ключицу. Предводителю особое внимание!

Ольга с бледным лицом, и сломанный лук в руках. Дорох, поражающий противника в горло хитрым ударом... Затем было еще что-то, привлекшее внимание словена, и еще, но все это он потом плохо помнил... Млада в разодранных одеждах, и Медведиха, принявшая на вилы сладострастного печенега. Родомысл в такой же, как и сам Ругивлад, окровавленной броне и с громадной секирой на плече.

Удары рождали ритм, даже не ритм - то была слышимая лишь ему, черному волхву, мелодия схватки. Виски пульсировали в такт. Ругивлад стал подпевать бою, в то же время, меняя темп, взвинчивая его до невозможности... Он танцевал, меняя партнеров каждый раз, когда они ему пытались помешать! За ним не поспевали... Только хладный, как град, дар Седовласа, вторил черному волхву! Он выводил Песнь Сечи!! Упоенно, самозабвенно, восторженно, неистово!!!

* * *

Очнулся словен от боли. Вокруг была знакомая и незнакомая горница, в которой существовали голоса без тел.

– Тогда сын Ильдея и говорит: "Пришла пора посчитаться! Тебе конец!" да как размахнется бичом. А Свенельд встать-то после удара не мог, так он толкнул клинок в сторону печенега. Меч послушный. Ему довольно оказалось, вошел гадине в живот по самую гарду.

– Хорошо сквитались они! Скучать теперь Ильдею без любимца! А верно, что... ?

– Правда, правда! Откуда еще может быть у Свенельда такое оружие, кроме как от Радигоша? Поговаривают, что Свенельд-то некогда прибыл в Киев из тех же краев... Только он светлый, а этот - чернец.

– Жаль, правда, Кулиша - трудновато пареньку будет без отца!. А еще больше жаль самого Манилу - пропал мужик.

Ругивлад лежал в своей горнице на лавке, только теперь на нее кто-то заботливо постелил шкуру бера. Доска, утыканная гвоздями, валялась в углу. Стол был чист от сосудов и колб. Кот прихорашивался, сидя на табурете. У отверстия с витой лестницей, змеей сползавшей вниз, сидели двое, один неловко клонил на бок перевязанную голову.

– А, волхв! Наконец, очнулся... А мы испужались. Ну и сыпал же ты заклятиями в бреду... Хозяйка!

Ольга быстро вошла в комнату.

"Значит, это с ее легкой руки посторонние проникли в мастерскую?! Медведиха бы не посмела!"

– Ну, мы пошли...
– осторожно начали воины и кубарем скатились вниз по ступенькам под холодным взглядом Ругивлада.

Он с трудом привстал с ложа.

– Отец погиб, - молвила Ольга, и точно хладным железом ранил его этот голос.

Узкая бледная полоска сжатых девичьих губ. Казалось, уж никогда они не познают ни поцелуя, ни улыбки.

ГЛАВА 11. "НА КРУГИ СВОЯ..."