Чтение онлайн

Я раскрыл рот. От неожиданности.

Вчера, как оказалось, «вольный страж» вовсе не спал перед камином. Это я так плохо о нем подумал. Пончик просидел в беседке, за спиной Машкиного отца, и никто его не замечал. До тех пор, пока князь не откланялся, прихватив с собой початую бутылку. Увидели мы хвостатого проныру лишь после того, как он беззастенчиво зевнул, в очередной раз продемонстрировав гадючьи клыки, и стоило старшему Расу исчезнуть в темноте, как ханур длинным прыжком оказался рядом с Алабаром. И бесцеремонно тяпнул дракона за руку. Причем возмущения от дракона не последовало. Крылатый спокойно открыл глаза, осведомился можно ли теперь пойти спать, и у меня закралось сильное подозрение, что крепкий сон он добросовестно симулировал. Так добросовестно, что даже гномьи клинки ввел в заблуждение. Зачем? Воспитанный Алабар и вдруг такое непочтение. Что такого они с Пончиком учуяли?

И вот теперь просьба Машки. Я, конечно, кивнул, но тут же спохватился: ханур же у меня «свободный», надо ж разрешения спросить у его хвостатого величества.

– Э… Пончик, побудешь с Ирби?

И мелкий выпендрёжник с царственным снисхождением прошествовал к ребенку. Стоит ли говорить, что обрадованный мальчишка тут же подхватился, и они вдвоем удрали из столовой.

2

– Я сам плохо понимаю, что происходит.

Оборотень скрестил руки на груди и размышлял вслух:

– С матерью понятно. Она до сих пор не может простить мне смерть брата. Мишеля она любила гораздо сильнее, и считает меня виновным в его смерти. Может она и права. Мы тогда вместе потащились в этот гнилой кабак. И пока я кувыркался с одной красоткой на втором этаже, он набрался горячительного и исчез. И всё. И никто ничего не видел, и не слышал. И запах у входа обрывался. Потом только я понял, что Фаркас мозги обработал всем, кто был в питейном зале. Для ментального боевого мага это не задача. Мать обвинила меня, назвала ублюдком Ирби, и я во второй раз ушел из дома. Мстить, - Машка тоскливо усмехнулся.
– Месть затянулась, почти на четыре года. Я вчера рассказал отцу о Фаркасе. Но он только спросил, как я его убил.

– А какая разница?
– заинтересовался я.

– Да, в общем, никакой. Но если бы лэра Сина, дворянина, офицера и менталиста, убил человек, было бы разбирательство, а зверь порвал при всем честном народе… Что предъявишь зверю?

– А первый?

– Что первый?

– Ты сказал, что ушел во второй раз.

– Не ушел, удрал. Я же младший. И не волк, мне наследство не положено. Вот и захотелось стать самостоятельным. Романтика в филейной части заиграла. Начитался бредней про вольную жизнь и рисковых парней, которые одной левой разбираются с врагами, а одной правой тискают сногсшибательных и верных подруг… - Машка на мгновение запнулся. Продолжил.
– Романтика закончилась воровскими притонами, кутежами и королевским казематом.

– А подруги?
– ляпнул я из чистого любопытства. Знал бы, что услышу, и рот бы не раскрывал.

Машка вздрогнул. Помедлил, словно решая, рассказывать или нет.

– Подруга... Подруга решила, что верность ей ни к чему. И малолетний сопляк не придумал ничего глупее, как показать свою крутость и рассказать, кто он на самом деле. Поверила… Я был счастлив.

В этот раз оборотень молчал долго. Мы начали переглядываться. Я уже хотел было тихонько выйти из-за стола: у меня там, в комнате, один артефакт не ладится, надо бы разобраться. Но оборотень снова заговорил:

– Два месяца из девяти я проторчал в тюрьме. Последние два её месяца… О том, что она родила, узнал случайно: вся наша шайка загремела в королевские подвалы. И поделилась новостями. Через надзирателей. Почему загремела? Лирийское ворье соперников не любит, и в городской Службе Порядка у него всё давно подмазано. Да и самой Службе, иногородняя шпана – лишняя головная боль... В общем, сбежал я. Добрался до Россы.

Машка посмотрел на закрытую дверь столовой.

– Как она торговалась с барыгой, я слушал, стоя перед дверью… Одной из комнат в меблированных клоповниках, - голос оборотня звучал до озноба спокойно.
– Мой сын был оценен в полторы тысячи злотников, и барыга отлично знал, кого покупает.

Честно говоря, я уже был не рад, что меня за язык дернуло. Я же не предполагал, что Машке будет настолько хреново. Я ощущал это так отчетливо, что невольно захотелось загородиться щитом.

– Убивать мы учимся с детства.
– Он говорил тихо, самому себе.
– А купец очень хотел знать, какая у младенца вторая суть. Я… Показал… Зашел... Разделся... Что делал, не помню… Помню, в комнате… в крови… потолок… Пришел в себя когда мявкнул Ирби…

Мы все трое не знали, куда себя деть.

– А сбежал ты как?
– неожиданно спросил Саня.

Машка повернулся к нему медленно, всем телом, с угрозой.

– Что, легавый, профессиональный интерес проснулся?

Саня дернулся.

– Я лекарь.

Машка отвел взгляд.

– Знаю я, что ты лекарь, - буркнул он.
– Задолжал я вашему сословию. Умер я в этой тюрьме. А твой собрат по ремеслу не стал меня потрошить. Как я его и просил. Жалостливым оказался. Просто выкинул меня. Вместе со всеми трупами в общий городской ров. Так что одну из девяти жизней я уже израсходовал.

В наступившей тишине Алабаровский вопрос прозвучал как… Прозвучал, в общем.

– И сейчас ты снова за него боишься?

Конечно, я вздрогнул. Что у этого дракона за манера, задавать странные вопросы в самый неподходящий момент? О чём он вообще?

– Вот что, умники!
– не выдержал я.
– Либо вы объясняете, что вы там учуяли, унюхали, углядели, либо… Выкладывайте, короче!

– Вот так вот всё сразу и выложить, ваше колдунство?
– все-таки, у Машки очень гибкая и тренированная душевная организация. Одно слово, кошак.

– Ирби грозит опасность, - ответил вместо него дракон.

– О, Хозяйка Разума! С вами не соскучишься! И козе понятно: раз Машка боится, то это опасность, а не благодать небесная! Какая опасность, хвосты крысячие?

– Да. Ты не коза, - задумчиво констатировал оборотень, осмотрев меня с головы до ног с любопытством истинного гурмана.

Меня передернуло.

– Тишан, как ты думаешь, сбежит ли из дома восьмилетний пацан, если дома всё хорошо? Первая метаморфическая трансформация, которая обычно происходит лет в десять, у Ирби произошла в восемь. Вопрос: почему? Потому что глубинная звериная сущность пытается защитить человека. И еще. У моего сына был выбор, точнее у его второй ипостаси: волк или барс. Она выбрала барса. Тот же вопрос: почему, если вокруг только волки? Ответ: потому что барс сильнее. Я пока сам не понимаю, что происходит, и мне это не нравится.

Неподдельная озабоченность Машки это, конечно, впечатляет, но меня интересовал еще один двуипостасный умник.

– А скажи ка мне многоуважаемый Алабар, для чего ты вчера в беседке так усердно изображал из себя спящего красавца? Даже клинки решили, что ты спишь. Мой даже зуб давал. Зря я не взял – поверил.

Дракон улыбнулся.

– А сейчас не веришь?

– У меня есть свой секретный агент. Он знал, что ты прикидываешься.

– Я зов услышал, - спокойно сказал дракон.
– Меня ищут.

Что называется, немая сцена. Кто может искать нашего крылатого, гадать не надо – другие крылатые. И лично мне отчего-то не хочется знакомиться с его роднёй.

– Тебя почуяли?
– напрягся Машка.

– Я не ответил на зов. Постарался выключиться на время. Я так с детства прячусь, - Алабар улыбнулся.
– Меня никто не мог найти. Ну, почти, никто.

3

Картина, которую мы застали в библиотеке, могла бы вызвать умиление.

На огромном тяжелом столе, повидавшем, наверно, не одну тысячу книг и стоящем в середине большого зала с высокими стеллажами, забитыми бумажными и пергаментными изделиями, сидел Пончик. Восседал. Примостившись коленками на мягком стуле, Ирби, немного запинаясь, читал вслух раскрытую перед ним тоненькую тетрадь. Не спеша, с выражением. Ханур благожелательно внимал.