Чтение онлайн

Артефакт вырос на столе во всей красе, разве что не сверкал, показав настоящее величие тех знаний и технологий, которые были в нём собраны. Видно было всё, до последнего камня, до самого маленького чахлого кустика, до тонких вытоптанных зверьем троп. Вон там, вдоль стены, летит беркут, что-то высматривая внизу. У самого подножья Стамбута переполошно срывается с места сайгачье стадо. А стая красных волков медленно бредет цепочкой по перевалу. Яркие, резкие тени в лучах утреннего солнца вычертили Серые Горы во всем их диком великолепии.

Можно жить долго. Можно много знать и даже представлять себе как выглядит то, о чем ты читал, слышал… И совсем другое дело видеть. Восхищение, граничащее с трепетом, читалось на драконьих лицах без всякой магии.

Я приблизил рукой участок крепости, где в первой драконьей ипостаси сидел, сливаясь со скалой, серый дракон. Видимо, дозорный. Рядом с ним спал второй, укрывшись крыльями, и смешно подрагивал лапой во сне.

Тихий вдох благоговения пронесся по залу.

Я провел ладонью по карте, и… она стремительно свернулась, превращаясь в тусклую «скатерть».

Наверно, в насупившей тишине мои слова прозвучали изощренным издевательством.

– Как открыл. Так и закрою.

– Да… ты… - дракончик кинулся ко мне чуть ли не с кулаками.

– Хайт!
– кто его остановил, я не увидел. Да и зачем?
– Сядь, не позорься. Тишан, что вы хотите за остальные?

Вот с этого и надо было начинать.

– Неплохо бы позавтракать.

1

Настроение у оборотня с раннего утра было паршивым.

Саня, прикорнувший возле кровати паренька трактирщика, ближе к полуночи зашел в гостевую комнату, где Машка и Алабар пристроились на диванах, разбудил и сказал, что Ирби заметался в горячке. Судя по всему, ребенок простыл, и лекарь просил сходить вниз на кухню, нагреть и принести горячей воды. А если есть, и молока.

Оставшиеся полночи Машка ворочался на жестком диване, не в состоянии уснуть, с рассветом кое-как задремал, но почти сразу услышал стон. Теперь в горячке заметался дракон.

На вопрос «что случилось?», Алабар посмотрел на оборотня больными глазами, и удивленно прошептал, что ему «вроде бы» плохо. Болит всё, даже горло, хотя у драконов оно болеть не может никак. Горестный предсмертный шепот «я что, умираю?» Машка прокомментировал трехэтажным матом, и пошел за Саней. Лекарь тоже не стал себя сдерживать, красочно обрисовал ситуацию на шушальском, и принялся за лечение. Горькие пилюли, теплое молоко (на кухне его оказалось вдоволь) и холодный компресс на высокий драконий лоб. Наверно еще никто из крылатого племени не удостаивался высокой чести подхватить банальное, человеческое воспаление легких.

Так что сидел сейчас оборотень в столовом зале, задумчиво покачивался на стуле, и настроение у него было паршивым.

Мимо с показной старательностью моталась туда-суда вчерашняя служанка, расставляя стулья, протирая столы, то и дело поправляя передник и наклоняясь завязать якобы распустившиеся шнурки. Она и ее мамаша с раннего утра уже были в трактире, разжигали печи, наполняли водой кастрюли, терли полотенцами тарелки.

– Молодой господин желает что-нибудь?
– наконец не вытерпела девица, видя что «молодой господин» на нее никак не реагирует.

– А?
– встрепенулся Машка.
– А-а…Нет. Да, то есть. Манную кашу, и побольше.

Девица поморщилась, не скрывая своего недоумения, и Машка, ехидно поинтересовался.

– Есть еще какие-то вопросы?

Она, гордо перекинула рыжеватую косу на спину, качнула широкими бедрами и неторопливой походкой скрылась на кухне. Что-то сказала матери, обе приглушили говор, и затарахтели чугунками.

В зал, по тесной крутой лесенке, держась обеими руками за перильца и приставляя шаг, спускался Дарек. Он был бледен и хмур, и недовольно поглядывал на оборотня.

– Тебя очередная муха укусила, что ты решил подняться с кровати?
– поинтересовался Машка.
– Могу напомнить, что услуги нашего лекаря стоят дорого, и второй раз он уже не станет с тобой возиться. Добьет из жалости к твоему пустому кошельку.

– Я не просил себя лечить, - буркнул парень, опускаясь на стул.
– И вообще, кто разрешал вам занимать комнату? Не про вашу честь апартаменты.

Оборотень хмыкнул:

– Какие мы слова, однако, выучили. Полегчало тебе, видать. Слышь, ослик с ушами, я ж не посмотрю, что ты у нас слегка подрезанный, я ж и накостылять могу. В сугубо воспитательных целях.

– Воспитателей собралось… Как крысюков на помойке. Чё прицепились-то? Проваливайте. Берите вон оплату… кастрюлями и идите… куда шли.

– Гордый?

– Не слушайте его, молодой господин!
– пожилая кухарка стояла в дверях, мяла тряпку и краснела от возмущения.
– Бывший-то хозяин душка был, клиентов привечал, потчевал, учил вот этого, а этот всех отворотил! Тебе бы, Дарек, им в ножки поклониться, а ты… бурундук!

– Что-то ни один из тех, кого отец привечал, не спешит меня от Занькиных дружков прикрыть. Хоть я и кланялся, и просил. И не один раз. И скидку обещал, чуть ли не пожизненную. А тот, кто сюда каждую седмицу таскался, да меня нахваливал, подать удвоил. Тоже в знак уважения, наверное.

– Да то ж господину Качмару, уважение, не тебе! Ты-то кто? Приблудыш, - как плюнула кухарка.
– Из жалости он с тобой возился…

Парень, и без того бледный, посерел. И с тихой ненавистью сказал:

– С вами он возился из жалости. С тобой да Софкой. Знал отец, что вы каждый день то медяшку, то серебрушку, а то и харчи тащите. Да жалел. Знал, что мужик твой, пятерых заделал, и лежит на лавке, ждет, когда жёнка ему наворованное притащит.

– Что-о? Это я-то ворованное?! Да я на вас, нелюдей, три года ни свет ни заря! Да я на вас…

– Заткнулись!
– не выдержал Машка.

Парень исподлобья глянул на оборотня, но кухарка останавливаться не пожелала.

– Правильно, молодой господин! Нечего тут базары разводить. А мы вам сейчас кашки-то манной принесем. С орехами лесными, с медом луговым. Взвар грушевый со вчера еще настоялся. А с нелюдями только так и надо. Они ж доброты человеческой не понимают.

Она повернулась было к дочери, но Машка вдруг замурлыкал:

– Ни свет ни заря, значит… - и кухарка вздрогнула от обманчиво-мягкого голоса.
– Три года, значит… Ну-ка… Зови-ка сюда дочуру.