Чтение онлайн

Когда Мейсон вошел, он поднял голову и, держа карандаш над страницей, сказал:

– Садитесь. Не разговаривайте, пожалуйста. Мейсон постоял, уставясь на фигуру за столом и потешаясь про себя над тем, с какой враждебностью Хоман смотрит на лежащую перед ним страницу. Потом опустился в одно из мягких кресел.

Шторы на стеклянных дверях были раздвинуты, открывая вид на патио с фонтаном с разноцветной подсветкой, пальмами и поблескивающей поверхностью плавательного бассейна. Дом говорил о процветании его владельца, он был предназначен не только для того, чтобы в нем жить, но и для неустанного восхищения им. Несомненно, его строил и обставлял шоумен для шоумена.

Хоман склонился над рукописью, являя вид глубокой сосредоточенности то ли он на минуту забыл о посетителе, то ли хотел, чтобы тот проникся сознанием значимости этого момента.

Не отрывая глаз от рукописи, человек пробормотал:

– Сейчас вылижу эту сцену, и поговорим.

Он сказал это ровным тоном, без всякого выражения - очевидно, сосредоточенность была не наигранной.

Вообще-то, Хоман привык работать на зрителя. И внешность у него была подходящая. Седые, коротко подстриженные волосы окружали венчиком блестящую лысину; он не пытался ее прикрыть, отрастив подлиннее волосы и зачесывая их наверх. На носу плотно сидели большие очки в роговой оправе. Прямые брови начинались почти у самых седеющих висков. Голова была слегка опущена вниз: глаза, не мигая, уставились на сценарий. Резким движением он схватил карандаш, лежащий на столе, и предпринял очередную атаку на рукопись, вычеркивая слова, заменяя их другими и делая пометки на полях. И все это без малейшего колебания. Казалось, он с трудом заставляет руку работать со скоростью своих мыслей. Под его напором нижняя половина страницы скоро превратилась в настоящий лабиринт карандашных пометок. Потом он отбросил карандаш так же резко, как и схватил его и воззрился на Мейсона покрасневшими карими глазами.

– Извините, что заставил вас ждать. Не предполагал, что вы прибудете так скоро. Я должен был закончить эту сцену, пока не пропал настрой. Ваш визит выбивает меня из колеи. Хватит мне и того детектива. А теперь еще вы. Все это мне чертовски не нравится, но если уж так надо, давайте быстрее покончим с этим. Что вы хотите?

Мейсон попытался отвлечь его не относящимися к делу замечаниями:

– Я не предполагал, что вы работаете так поздно.

– Я постоянно работаю. Лучше всего работается, когда всё вокруг спит.
– Он сделал круговое движение своей короткой толстой рукой, как бы подчеркивая всеобъемлющий характер данного замечания.
– Я имею в виду всех жителей города. Мы живем в мире телепатических связей. Я говорю не об отдельных, а о групповых телепатических влияниях. Они давят на ваш мозг, вовлекают в круговорот бессмысленных действий. Так что вы хотите?

– Значит, я тоже вывел вас из творческого настроя?
– спросил Мейсон.

– И не только. Мне перестал нравиться мой сценарий. Видите ли, герои всегда попадают в какие-то драматические ситуации. Если ваши герои нежизненны, вы не сможете создать ничего стоящего. А насколько реальны ваши герои, вы узнаете, только если проникнитесь к ним сочувствием, если откроете дверь и войдете в их жизни. Это субъективное ощущение, интуиция, телепатия, назовите каким угодно словом... А тут появляетесь вы... Вы объективная реальность, и я должен говорить с вами тоже совершенно объективно. Вы притворяетесь, что вам нужна информация. Но возможно, вы пытаетесь подстроить мне ловушку. Я должен быть настороже.

– Почему?
– спросил Мейсон.
– Чтобы не выдать себя каким-то необдуманным заявлением?

– Нет, чтобы не сказать что-то такое, что вы можете неправильно интерпретировать и потом обратить против меня.

– Ну уж я совсем не такой.

– А вот ваш детектив именно такой. Он выбил меня из колеи на целых полдня! Так что вы хотите?

– Ваше страховое свидетельство на машину у вас?

– Да, но только это не ваше дело.

– Вы были бы правы, если бы не этот несчастный случай.

– А именно?

– Если машина была использована с вашего согласия, выраженного или подразумеваемого, вы несете юридическую ответственность. Я имею в виду и неформальный ответ на чью-то просьбу, и предварительную договоренность с кем-либо о праве воспользоваться машиной.

– Ни о каком разрешении не может быть и речи.

– Тем не менее вы должны осознать эту юридическую разницу.

– Ладно, осознал. Ну и что?

– А то, - продолжал Мейсон, - что если человек, сидевший за рулем вашей машины, является вашим доверенным лицом и...

– У меня нет никаких доверенных лиц.

– Типичная ошибка несведущего человека, - усмехнулся Мейсон.
– Дело в том, что, если вы попросите кого-нибудь взять вашу машину и съездить на ней на почту отправить заказное письмо, в данной поездке он становится вашим доверенным лицом.

– Понятно. Благодарю за разъяснение. Я это запомню. Что еще?

– Если вы посылаете человека в Сан-Франциско на своей машине, дав ему какое-то поручение, в этом случае он автоматически становится вашим доверенным лицом.

– Ну и что?

– И если он попал в аварию, когда вел вашу машину, отвечать будете вы, как если бы вы лично сидели за рулем.

– Ясно, что вы к чему-то клоните. Продолжайте. В чем дело?

– Я адвокат, мистер Хоман. Я представляю Стефани Клэр и заинтересован в том, чтобы раскопать любые данные, которые снимут с нее обвинение в убийстве по неосторожности.

– Ясно.

– Далее. Вы заинтересованы в том, чтобы уменьшить свою юридическую ответственность. Если кто-то действительно угнал вашу машину - это одно дело. Если ехавший на ней использовал ее с вашего разрешения - другое; а если за рулем было ваше доверенное лицо - это уже нечто третье. Естественно, в ваших интересах интерпретировать случившееся так, чтобы нести наименьшую финансовую ответственность.

– Очевидно.

– Значит, у нас противоположные интересы.

– Разумеется. Я знал об этом до того, как вы здесь появились. Скажите мне что-нибудь новенькое.

– Мне думается, сэкономив пенни, вы можете потерять фунт, многозначительно сказал Мейсон.

– Как прикажете вас понимать?

– Пытаясь выиграть в суде несколько тысяч долларов, вы можете подставить себя под фланговую атаку.

– Чью?

– Мою.

Карие глаза Хомана уставились сквозь роговые очки на адвоката.

– Продолжайте, - сказал он, помедлив.
– Договаривайте до конца.

– Я хочу сказать, что Стефани Клэр не сидела за рулем вашей машины. Для этого надо выяснить, кто ею управлял. Поэтому я вынужден заинтересоваться вашими личными делами. А когда я сую куда-то нос, то все основательно вынюхиваю.

– Это шантаж?

– Предупреждение.

– Вы закончили?

– Нет, только начал.

Хоман поворочался в своем вращающемся кресле.

– Боюсь, - процедил он сквозь стиснутые зубы, - это даже хуже, чем я предполагал.
– И нервно забарабанил по краю стола коротким толстым, но тщательно ухоженным пальцем. Перстень с большим бриллиантом, ловя лучи света, ослепительно сверкал при каждом движении пальцев.

– Разумеется, мне было бы чрезвычайно выгодно,- спокойно заговорил Мейсон, - а вам чрезвычайно невыгодно, если бы удалось доказать, что машиной управляло ваше доверенное лицо.

– Вы думаете, я солгал, заявив, что мою машину угнали?

– Когда я представляю клиента, мне нравится исходить из предпосылки, что любые заявления, противоречащие тем, что сделаны моим клиентом, являются ложными.

– Не могу винить вас за это. Бизнес есть бизнес. Продолжайте.

– Мало того, - сказал Мейсон, наклоняясь вперед и неожиданно нацелив палец прямо на Хомана, - если по каким-либо причинам вы не хотите, чтобы всплыли факты о мистере Спинни, вам лучше заявить об этом прямо сейчас.